- Ясное дело, мастер, меня следует заложить. Вам, мастер, до зарезу нужно меня заложить. Тоже ведь небось присягу давали, как вспомогательный персонал, верно, мастер?
После чего уже тот срывается с тормозов:
- Этот шантажист, скажу я вам, господин главный надзиратель… - И вдруг спохватывается. Кровь бросается ему в голову, но он все же спохватывается: - Значит, так, Куфальт. Вы получите за семнадцать норм. Даже если мне придется выложить эти восемнадцать пфеннигов из своего кармана. Получите их послезавтра у ворот от меня лично!
Сетевой мастер уходит. Теперь уже Руш недоволен и постепенно наливается злобой.
- Господин главный надзиратель, а не было ли мне письма? - спрашивает Куфальт.
- Письма. Письма! Получите, когда придет время. Вы вообще обнаглели сверх всякой меры. Сетевой мастер - ваш начальник. Вот впишу вам в справку об освобождении, что поведение было неудовлетворительное. И при повторном сроке вам и второй категории не видать.
Сказал, и дверь за ним захлопнулась, прежде чем Куфальт успел заново завестись.
9
В восемь часов вечера у третьей категории начинается еженедельный сеанс радиопрослушивания. В здании тюрьмы уже тихо, несколько надзирателей из ночной смены шлепают войлочными туфлями по пустым коридорам и осторожно, стараясь не шуметь, еще раз отпирают уже запертые иа ночь двери камер арестантов третьей категории. Так же осторожно те спускаются в классную комнату, ибо нет ничего страшнее, чем тюрьма, разбуженная ночью. Стоит нарушить драгоценный сон заключенных, и поднимается такой крик, стук и рев, что потом ничем не остановишь.
В классной комнате собираются двенадцать человек; еще довольно светло, сапожник уже крутит ручки приемника.
- Что передают? - спрашивает Куфальт, но сапожник все еще злится на него и не отвечает.
Зато Бацке, долговязый Бацке, распоряжающийся прелестями обнаженного женского тела и обеспечивающий бесперебойную работу котельной, с готовностью откликается:
- Оперу Верди. Хочешь послушать?
- Нет, лучше не надо. Не пойму, почему они вечером никогда не передают что-нибудь смешное. Могли бы хоть изредка подумать о бедных арестантах.
И Бацке сразу же садится на своего любимого конька:
- Почему это они должны о нас думать? Да они до смерти рады, что им не нужно о нас думать. Счастливы, что от нас избавились. Мы для них скот.
Передача началась, и Куфальт с Бацке стали прохаживаться по проходу между партами.
- Табачок найдется? Ого, приятель, откуда у тебя всегда такой фартовый табак? Я тут тоже научился уму-разуму, но где мне до тебя…
- Отзвонил бы, как я, четырнадцать годочков, - говорит Бацке, которому стукнуло тридцать шесть, - знал бы эту лавочку не хуже меня.
- Нет уж! - вырывается у Куфальта. - Лучше подохнуть!
- Не скажи! - примирительно заявляет Бацке. - Зато потом житуха на воле кажется во сто крат слаще.
- Нет уж, спасибочки, я теперь завязал.
- Вот и зря, - предупреждает Бацке. - Все равно ведь сорвешься. Поболтаешься месяца два, а то и три или даже все пять, оголодаешь и начнешь высунув язык искать работу. Вполне может быть, что и найдешь и будешь вкалывать, чтобы только не выгнали. Но потом каким-то путем все же выплывет, что ты сидел, и хозяин выставит тебя за дверь, или же сотруднички - эти обычно хуже всех - не захотят работать бок о бок с уголовником. Я это все уже на своей шкуре испытал. Но когда ты дойдешь до ручки и не жравши три дня кряду что-то там стащишь и на этом погоришь, они тут же скажут: "Так мы и знали. Хорошо, что в свое время сразу от него избавились". Вот они какие, и если у тебя котелок варит, ты послушаешься меня и не будешь зарекаться. А станешь работать со мной на пару.
- Но нас опять схватят, и мы опять увидим небо в клеточку.
- Не так-то скоро, если мы будем в хорошей форме и при деньгах. Хватают тех, кто голоден, всего боится и ни гроша в кармане. Когда-нибудь, конечно, все попадаются, но за мной им придется побегать высунув язык.
- А разве нет таких, чтобы вообще не попадались?
- Ну кто? Кто? Ты сколько лет тут отзвонил? Сам видел, сколько народу за это время вернулось. Вот то-то и оно! А те, кто не вернулся, отсиживают новый срок в другой тюряге. Я тоже собираюсь провернуть следующее дельце уже не в Пруссии, а в Гамбурге, но там мне придется взламывать замки с планом города в руках, а то ненароком еще залетишь в Альтону. Тюрьма в Фульсбюттеле куда лучше, чем в Пруссии, там уже второй категории положен футбол.
- Но я не хочу быть взломщиком. Не по мне это дело,
- И не надо, парень. Я и сам знаю, что не по тебе. Разве такими ручками замок взломаешь? Нет, такого парня, как ты, я давно поджидал. У тебя воспитание тонкое, всякие иностранные слова знаешь и по-английски немного парлекаешь. Ты даже не представляешь, как мне всего этого не хватает. Я бы тоже предпочел другое занятие.
Куфальт польщен.
- Я учился что было сил, - продолжает Бацке, - но настоящих манер так и не приобрел. Сколько-то времени пытался разбогатеть брачными аферами, - риск не велик, да и на шлюх денег не тратишь. Ну и что, думаешь, удалось мне подцепить хоть одну девицу из хорошего дома? Уж я во все глаза глядел, как такие дела делаются, и на бегах, и в барах, и ногти-то я себе наманикюрил - никакого толку. Воспитанным кавалерам обламывалось будь здоров сколько, а на мою долю оставались либо конторские барышни, либо в лучшем случае горняшки с парой сотен на книжке. Не стоит овчинка выделки.
- Ну, манерам-то я бы смог тебя обучить.
- Видишь ли, меня вот что точит. Я все понимаю и сейф могу вскрыть автогеном как никто. Но достаются мне всегда какие-то жалкие гроши, а жирные куски, как правило, уплывают к другим. Вот что точит, когда чувствуешь себя мастером своего дела.
- Но взломщику вроде бы никакого образования и не нужно, Вальтер!
- Много ты понимаешь! Явиться в шикарный клуб в качестве доктора Бацке или ехать в спальном вагоне первого класса и чтобы холуи тут же не учуяли, что к чему, либо же подняться по парадной лестнице особняка знатных господ так, чтобы у швейцара не хватило духу спросить тебя, к кому ты и зачем, - вот чему ты должен меня обучить, скажу я тебе.
- А я думал, ты все это давным-давно умеешь. И выдул за свою жизнь больше шампанского, чем я.
- Наверняка… Да в том-то и дело, что именно выдул… Причем со шлюхами. А я, понимаешь, хочу научиться пить шампанское и при этом вести беседу с настоящей дамой, а не лапать ее после третьей рюмки!
Так они прохаживаются взад-вперед по проходу. Все разговаривают, курят, спорят, двое в углу играют в шахматы. Мелодии Верди тонут в общем шуме.
Вальтер Бацке начинает мечтать:
- Слушай, мы с тобой шикарно заживем! Только выйдем отсюда, - деньжата у нас у обоих водятся, - и житуха у нас пойдет, скажу я тебе! Знаешь, как ты проведешь первую ночь?
- Нет! А как?
- Ничего-то ты не знаешь! Подцепишь фартовую девочку на Реепербане или на Фрайхайт и пойдешь к ней. А когда она заведет речь о бабках, мол, пора тебе отчаливать и так далее, ты хрясть на стол справку об освобождении и говоришь: "Крошка моя, сегодня ты платишь! Ставь шампанское!"
- Она меня живо выставит!
- Он даже этого не знает! Во дает! Первая ночь после отсидки у всех шлюх Гамбурга бесплатно. Это железно, можешь мне поверить. Выполняют все как одна.
- Правда?
- Верняк! Ну, а в воскресенье я и сам подъеду.
- Мне тебя встречать на вокзале? - спрашивает Куфальт.
- Да нет, лучше не надо. Сперва заскочу домой, со старухой повидаться.
- А ты, значит, еще и женат?
- Да ты что! Разве я похож на женатого? Есть у меня вдовица лет эдак под пятьдесят, на которую уже никто глаз не положит, а я иду ей навстречу, за что и имею две шикарные комнаты с ванной и шикарную жратву - пальчики оближешь, скажу я тебе! Пожалуй, и ты мог бы у меня пожить, поглядим-увидим. Адрес - Харвестехудервег, вдова Антония Герман. Она из семьи богатеев-пароходчиков - небось слыхал о таких?
- Думаешь, она сидела и ждала тебя все эти годы?
- Ну ты даешь! Само собой, завела себе другого и понятия не имеет, что я отбарабанил свое и опять на воле. Но ты же знаешь мой нрав, я деликатничать не стану. Подойду к ее хахалю и брякну ему в рожу: "Хозяин пришел. Выметайся!" И еще посмотрю, что она ему там надарила, и лишнее враз отберу!
Куфальту все это нравится, он расплывается в довольной ухмылке:
- И она все это стерпит?
- Она-то? Я ж знаю, где плетка висит, отлупцую ее за милую душу, так что она о хахалях и думать забудет!
У Куфальта голова начинает идти кругом, табачный дым застилает глаза, все кругом кажется сумрачным, и музыка оперы звучит глухо, словно вдали. Вдовица с улицы Харвестехудервег, владелица пароходства, и плетка в руках Бацке - явный перебор. Но когда отсидишь пять лет за решеткой, все кажется возможным, - тут на такое насмотришься!
Он решает не вдаваться в подробности, только спрашивает:
- Где мы встречаемся? И когда?
- Знаешь что, - предлагает Бацке, - давай встретимся на центральном вокзале… Нет, лучше не надо - там всегда полным-полно легавых, они все меня в лицо знают. Встретимся в восемь на рыночной площади у ратуши, под Конским хвостом.
- Это где такое?
- Ты что, где Конский хвост не знаешь? Никогда, что ли, в Гамбурге не был?
- Только пару дней.
- На рыночной площади перед ратушей стоит памятник Вильгельму - кайзер на коне. И в Гамбурге каждая собака знает, что значит "встретимся под Конским хвостом".
- Ладно. Уж как-нибудь найду. Значит, в восемь.
- Договорились. И оденься пофартовее. Гульнем на всю катушку.