Голсуорси Джон - Фриленды стр 10.

Живое, открытое лицо девушки, вьющиеся каштановые растрепанные волосы, яркий румянец на щеках, пухлые губы; глаза, чем-то похожие на глаза скайтерьера, выглядывающие из-под косматой шерсти, - весь ее облик показался Феликсу даже несколько пугающе энергичным; да и шагала она так, будто презирала землю, которую попирали ее ноги. Внешность юноши была еще более разительной. Какое странное смугло-бледное лицо, черные волосы (он был без шляпы), прямые черные брови - горделивый, тонкогубый, прямоносый молодой дьявол с глазами лебедя и походкой настоящего горца, но и чуть-чуть еще нескладный. Когда они поравнялись с автомобилем, Феликс, высунувшись из окна, сказал:

- Боюсь, вы меня не помните!

Юноша покачал головой. Поразительные глаза! Но девушка протянула руку:

- Что ты, Дирек, это же дядя Феликс!

И оба улыбнулись - девушка очень приветливо, юноша сдержанно. И вдруг, почувствовав себя как-то до странности неловко, Феликс пробормотал:

- Я еду в гости к вашему отцу. Хотите, подвезу вас до дома?

Ответ был тот, какого он и ожидал:

- Нет, спасибо. - Но потом, словно желая смягчить свой отказ, девушка добавила: - Нам еще кое-что надо сделать. Отец, наверно, в фруктовом саду.

Голос у нее был звучный, полный сердечности. Приподняв шляпу, Феликс поехал дальше. Что за пара! Странная, полная прелести, чем-то пугающая. Ну и деток же принесла брату Кэрстин!

Подъехав к дому, он поднялся по мшистым ступеням и отворил калитку. Со времени визита Клары здесь мало что изменилось - только ульи переставили подальше. На его стук никто не ответил, и, вспомнив слова девушки: "Отец, наверно, в фруктовом саду", - он направился туда. Трава была высокой, и по ней были рассыпаны белые лепестки. Феликс брел по ней среди пчел, гудевших в яблоневом! цвету. В конце сада он увидел брата, рубившего грушу. Тод был в рубашке, обнажавшей чуть не до плеч загорелые руки. Ну и силач! Какие могучие, звенящие удары он наносил по стволу! Дерево рухнуло, и Тод вытер рукой лоб. Этот огромный, смуглый, кудрявый человек выглядел еще великолепнее, чем помнилось Феликсу, и был так прекрасно сложен, что каждое его движение казалось легким. Лицо у него было широкое с выдающимися скулами; брови густые и немножко темнее золотистых волос, поэтому его глубоко посаженные ярко-синие глаза смотрели словно из чащи; ровные, белые зубы сверкали из-под рыжеватых усов, а смуглые небритые щеки и подбородок, казалось, были присыпаны золотой пудрой. Заметив Феликса, он пошел ему навстречу.

- Подумать только, - оказал он, - что старик Гладстон проводил свой досуг, рубя деревья! Какое грустное занятие!

Феликс не очень понимал, что надо на это ответить, поэтому он просто взял брата под руку. Тод подвел его к дереву.

- Садись! - сказал он. Потом печально поглядел на грушу и пробормотал: - Семьдесят лет росло и в семь минут погибло. Теперь мы ее сожжем. Что ж, с ней надо было расстаться. Она уже три года не цвела.

Говорил он медленно, как человек, привыкший думать вслух. Феликс смотрел на него с удовольствием.

"Можно подумать, что мы живем рядом, - сказал себе Феликс, - по тому, как он отнесся к моему появлению!"

- Я приехал в автомобиле Стенли, - сообщил он брату. - На дороге видел твоих ребят - прекрасная пара!

- А!.. - сказал Тод. И в его тоне прозвучали не просто гордость или отцовская любовь. Потом он поглядел на Феликса.

- Зачем ты приехал, старина? Феликс улыбнулся. Странный вопрос!

- Поговорить.

- А!.. - сказал Тод и свистнул.

На свист его прибежал довольно большой, сильный пес с блестящей черной шерстью, белой грудью и черным хвостом с белой кисточкой; он встал перед Тодом, слегка наклонив голову набок; его желтовато-коричневые глаза говорили:

"Пойми, я должен догадаться, о чем ты сейчас думаешь!"

- Ступай, скажи хозяйке, чтобы она пришла. Хозяйке!

Пес помотал хвостом, опустил его и убежал.

- Мне его дал один цыган, - сказал Тод. - Самая лучшая на свете собака.

- Эх, старина, так все говорят про своих собак!

- Да, - кивнул Тод. - Но эта и правда самая лучшая.

- Морда у нее умная.

- У нее есть душа, - сказал Тод. - Цыган клялся, что он ее не украл, но это неправда.

- А ты разве всегда знаешь, когда люди говорят неправду?

- Да.

Услышав такое чудовищное заявление от любого другого, Феликс непременно улыбнулся бы, но так как это был Тод, он только спросил:

- Откуда?

- Когда люди говорят неправду, они всегда смотрят тебе в лицо, но взгляд у них неподвижный.

- У некоторых это бывает, когда они говорят правду.

- Да, но когда они лгут, ты видишь, как они стараются, чтобы взгляд у них не блуждал. Собака не смотрит тебе в глаза, когда хочет что-то скрыть, а человек смотрит слишком пристально. Послушай!

Феликс прислушался, но ничего не услышал.

- Крапивник! - И, сложив трубочкой губы, Тод издал какой-то звук. Смотри!

Феликс увидел на ветке яблони крошечную коричневую птичку с острым клювиком и вздернутым хвостиком. И подумал: "Тод неисправим!"

- У этого малыша тут рядом, за нашей спиной, гнездо, - тихо сказал Тод. Он снова издал тот же звук. Феликс увидел, как птичка с необычайным любопытством повернула голову и дважды подпрыгнула на ветке.

- А вот самочку никак не могу этому научить, - прошептал Тод.

Феликс положил руку брату на плечо, - ну и плечи!

- Да-да, - сказал он, - но послушай, старина, мне действительно надо с тобой поговорить.

Тод помотал головой.

- Подожди ее, - сказал он.

Феликс стал ждать. Тод становится совсем чудаком, ведя уже много лет такую странную, отшельническую жизнь, наедине со взбалмошной женой: ничего не читает, никого не видит, кроме бродяг, животных и крестьян. Но почему-то, сидя здесь, на поваленном дереве, рядом со своим чудаковатым братом, Феликс испытывал необычное ощущение покоя. Может быть, потому, что день был такой ясный, благоуханный, солнечные зайчики зажигали яблоневый цвет, а кругом росли анемоны и кислица, и в синем небе над полями плыли невообразимой белизны облака. Ухо его ловило малейшие звуки, которые здесь, в саду, были полны особого значения и странной глубины, будто слышишь их впервые. Тод, глядевший на небо, вдруг спросил:

- Есть хочешь?

И Феликс вспомнил, что тут не едят по часам, а, проголодавшись, идут в кухню, где в очаге всегда пылает огонь, и либо подогревают кофе и овсянку приготовленную раньше - и едят ее вместе с вареными яйцами, печеной картошкой и яблоками, либо закусывают хлебом с сыром, вареньем, медом, сливками, помидорами, маслом, орехами и фруктами, - все это всегда стоит на столе, прикрытое кисеей; он вспомнил также, что все они сами моют после себя миски, тарелки и ложки, а поев, выходят, во двор и пьют студеную воду из колодца. Странный образ жизни, дьявольски неудобный, - они, почти как китайцы, делают все иначе, чем принято у нас.

- Нет, - сказал он. - Не хочу.

- А я хочу. Вот она.

Феликс почувствовал, как у него забилось сердце, - не одна Клара боялась этой женщины. Она шла по саду с собакой - да, поразительная у нее внешность, просто поразительная! Увидев Феликса, она не удивилась и, сев рядом с Тодом, сказала:

- Я рада вас видеть.

Почему все в этой семье заставляют его чувствовать себя существом низшего порядка? Как она спокойно его разглядывала! А потом сузила глаза и наморщила губы, будто подумала что-то очень ехидное! В ее волосах - как это бывает всегда с иссиня-черными, тонкими и шелковистыми волосами, - уже появились серебряные нити; лицо и фигура похудели за то время, что он ее не видел. Но она до сих пор была очень интересной женщиной, глаза у нее просто поразительные! Да и одета, - Феликс навидался на своем веку чудачек, совсем не так чудовищно, как тогда показалось Кларе: ему нравилось ее синее платье из домотканого полотна, вышитое вокруг ворота, и он с трудом оторвал взгляд от сапфировой повязки, которой она стянула свои черные с проседью пряди.

Он начал с того, что передал ей записку Клары, которую та написала под его диктовку:

"Дорогая Кэрстин!

Хотя мы так давно не виделись, Вы, надеюсь, простите мне, что я Вам пишу. Нам доставило бы большое удовольствие, если бы Вы с обоими Вашими детьми погостили у нас день-другой, в то время, пока у нас гостят Феликс и его молодежь. Боюсь, что Тода звать бесполезно, но, конечно, если он приедет, и Стенли и я будем в восторге.

Искренне Ваша

Клара Фриленд".

Она прочла записку, передала ее Тоду, тот тоже прочел ее и вернул Феликсу. Все молчали. Записка была такая простая и дружеская, что довольный Феликс подумал: "А ведь я ее неплохо сочинил!"

Затем Тод сказал:

- Ну, говори, старина! Ты ведь хочешь поговорить о наших ребятишках, правда?

Господи, откуда он это знает? Но Тод ведь и правда был немного ясновидящим.

- Что ж, - начал Феликс, сделав над собой усилие, - разве вам не кажется, что вы напрасно путаете ваших детей в деревенские кляузы? Нам рассказывал Стенли…

Кэрстин спокойно прервала его, говорила она отрывисто, капельку шепелявя:

- Стенли не может этого понять.

Она взяла Тода под руку, по-прежнему не сводя глаз с лица деверя.

- Может быть, - признал Феликс, - но не забудьте, что Стенли, Джон и я выражаем обычную и, я бы сказал, разумную точку зрения.

- С которой мы, боюсь, не имеем ничего общего.

Феликс перевел взгляд с нее на Тода. Тот склонил голову набок и, казалось, прислушивался к каким-то далеким звукам. Феликс почувствовал раздражение.