Люси послушалась. Она чувствовала себя во власти кузины, потому что уже не могла щелкнуть переключателем - и отбросить взятый с самого начала виноватый тон. Вопрос о ее разговоре с Джорджем больше не поднимался.
Мисс Бартлетт продолжала нападать на мужчин:
- Ах, если б рядом был настоящий джентльмен, чтоб тебя защитить! От мистера Биба мало толку. Мистер Эгер? - ты ему не доверяешь. Твой брат? Он еще слишком юн, но я уверена: за честь сестры он дрался бы как лев! Слава богу, не перевелись еще рыцари! Есть мужчины, в чьем сердце живет уважение к женщинам!
Она говорила - и одновременно снимала кольца, которых носила по нескольку штук сразу, и клала их на подушечку для иголок. Потом надула перчатки и стала обследовать - не прохудились ли?
- Нам придется спешить, чтобы сесть на утренний поезд, но мы постараемся успеть.
- Какой поезд?
- Поезд Флоренция-Рим. - Мисс Бартлетт в последний раз тщательно осмотрела перчатки.
Люси приняла новость так же спокойно, как ее сообщили.
- Во сколько он отходит?
- В восемь.
- Синьора Бертолини расстроится.
- Нам придется это пережить, - ответила мисс Бартлетт. Ей не хотелось признаваться, что она уже обо всем договорилась.
- Она потребует, чтобы мы оплатили полную неделю.
- Да. Но мы будем в безопасности только в отеле с Вайзами. Вроде бы, утренний чай там подают бесплатно?
- Да, только за вино придется платить отдельно.
После этого Люси надолго замолчала. В ее усталых глазах Шарлотта пульсировала и раздувалась, как призрачная фигура.
Время поджимало. Они стали вынимать из шкафов одежду и укладывать в чемоданы. Однажды дав себя убедить, Люси засуетилась, курсируя из одной комнаты в другую, всецело поглощенная сборами и связанными с ними мелкими неприятностями. Более важные - и более абстрактные - вещи теперь причиняли ей гораздо меньше хлопот. Шарлотта - более практичная, но не такая ловкая, стоя на коленях перед открытым чемоданом, тщетно пыталась компактно уложить книги разного формата и толщины. Время от времени она охала из-за боли в спине. Как ни крути, а старость была уже не за горами.
Люси услышала очередной вздох, и у нее возникло смутное ощущение, что и свеча горела бы ярче, и сборы в дорогу шли быстрее, и мир стал бы более уютным местом, если бы она могла получать и дарить кому-то капельку любви. Она опустилась на колени рядом с кузиной и обняла ее за плечи.
Мисс Бартлетт ответила на ласку со всей теплотой и нежностью, на какие только была способна. Но она была неглупа и догадалась, что Люси не любит, а только нуждается в ней. Поэтому после длительной паузы мрачно, со страхом спросила:
- Люси, милая, простишь ли ты меня когда-нибудь?
Люси насторожилась и ослабила объятие. Она уже знала по горькому опыту, что значит простить Шарлотту.
- Мне нечего прощать.
- Есть, и многое. И мне самой есть за что прощать себя. Я раздражаю тебя на каждом шагу.
- Ну что ты...
Но мисс Бартлетт уже вошла в свою излюбленную роль - мученицы.
- Да! Я чувствую, что наше путешествие оказалось не таким удачным, как я надеялась. Нужно было раньше догадаться. Тебе нужна спутница моложе, сильнее и симпатичнее меня. Я только и гожусь на то, чтобы паковать и распаковывать вещи.
- Шарлотта, пожалуйста!..
- Единственное утешение - в том, что ты нашла себе более подходящую компанию и временами могла уходить на прогулку одна. У меня свои представления о том, как должна вести себя леди, но, надеюсь, я навязывала их тебе не больше, чем это было необходимо. Во всяком случае, ты настояла на своем в истории с комнатами...
- Не говори так, - мягко остановила ее Люси, все еще веря, что они с Шарлоттой искренне любят друг друга.
- Я не справилась, - продолжала Шарлотта, сражаясь с ремнями на чемодане Люси вместо того, чтобы заняться своим. - Не выполнила свой долг перед твоей матерью. Она была так великодушна. Я не смогу смотреть ей в глаза после этой катастрофы.
- Мама поймет, что ты тут ни при чем. И никакая это не катастрофа.
- Нет, катастрофа, и я одна во всем виновата. Она не простит меня и будет права. Например - какое я имела право дружить с мисс Лавиш?
- Все права на свете!
- Но не тогда, когда я должна была присматривать за тобой. Я пренебрегла своим долгом. Твоя мама сделает именно такой вывод после того, как ты ей все расскажешь.
- А зачем об этом рассказывать?
- Ты же привыкла ничего от нее не скрывать.
- Обычно - да.
- Я не смею злоупотреблять твоим доверием. Это - святое. Разве что ты сама решишь, что этот эпизод не стоит того, чтобы о нем говорить.
Люси остро почувствовала свое унижение.
- В обычных обстоятельствах я бы рассказала. Но если ты говоришь, что мама обвинит во всем тебя, могу и не рассказывать. Ни ей и никому другому.
На этом обещании разговор резко закончился. Мисс Бартлетт расцеловала Люси в обе щеки, пожелала ей доброй ночи и отправилась к себе.
Инцидент, послуживший первопричиной всех этих переживаний, был отодвинут на второй план. Джордж вел себя по-скотски - наверное, со временем Люси усвоит именно такой взгляд на происшедшее. В настоящее же время она ни осуждала, ни оправдывала его. А потом, всякий раз как она решала во всем разобраться, голос мисс Бартлетт заглушал ее собственный. Той самой мисс Бартлетт, чьи вздохи еще долго доносились до нее сквозь щели в перегородке. Мисс Бартлетт, которая на самом деле не была ни уступчивой, ни кроткой, а показала себя настоящей артисткой! Годами она представлялась Люси серенькой, незначительной - и вдруг явилась перед молодой девушкой как олицетворение безрадостного мира, где нет любви, а молодые стремятся к гибели, пока им не преподадут жестокий урок.
Мира запретов, предосторожностей и барьеров, которые могут оградить от зла, но и добра не принесут - если судить по серым лицам тех, кто жил по их законам.
Люси страдала от самого тяжкого горя, какое только знал мир: дипломатический перевес был достигнут за счет ее искренности, потребности в сочувствии и любви. Такое не забывается. Никогда больше она не откроет сердце другому человеку, прежде чем все обдумает и примет защитные меры.
Звякнул колокольчик у входной двери, и Люси бросилась к окну. Но вдруг заколебалась, замешкалась, задула свечу. Теперь она видела того, кто мокнул под дверью, а он ее - нет.
Чтобы попасть в свою комнату, он должен был пройти мимо ее двери. Она была полностью одета. Ей захотелось выскользнуть в коридор и сказать ему, что рано утром она уезжает и что между ними все кончено.
Одному богу известно, сделала бы она это или нет. Потому что в решающий момент мисс Бартлетт выглянула в коридор и попросила:
- На одно слово, мистер Эмерсон, давайте, пожалуйста, зайдем в гостиную.
Потом они вернулись, и Люси услышала:
- Доброй ночи, мистер Эмерсон.
Он тяжело дышал: дуэнья сделала свое дело.
Люси разрыдалась.
- Это неправда, неправда! Я так боюсь запутаться! Скорей бы стать взрослой!
Мисс Бартлетт постучала в стенку.
- Спи, дорогая. Тебе нужно как следует отдохнуть.
Утром они отбыли в Рим.
Часть II.
Глава 8. Средневековье
Портьеры в гостиной усадебного дома Уинди Корнер были задернуты, иначе новый ковер быстро выгорел бы в ярких лучах августовского солнца. Они были тяжелыми, эти портьеры, и доставали до пола. Проникая сквозь них в комнату, свет становился приглушенным и рассеянным. Поэт - хотя вообще-то здесь поэтами и не пахло, - продекламировал бы: дескать, "жизнь - многоцветный мозаичный купол", или сравнил бы эти занавеси с воротами шлюза, преграждающими путь безудержному потоку солнечных лучей, льющихся с небес. Иначе можно было ослепнуть, а так - это сверкающее великолепие хоть и не исчезло, но осталось в рамках человеческого восприятия.
В комнате сидели двое. Один, симпатичный девятнадцатилетний юноша, штудировал учебник по анатомии, то и дело поглядывая на лежащий на крышке пианино скелет. Время от времени он начинал ерзать в кресле, кряхтеть и пыхтеть, потому что шрифт был слишком мелкий, человеческий организм - не приспособлен к такой жаре, а его мать, тоже очень симпатичная дама, писала письмо знакомой и периодически читала ему написанное. Или вставала и, чуточку раздвинув портьеры, отчего на ковре появлялась узенькая яркая полоска, сообщала сыну, что "они все еще там".
- И там, и здесь, и повсюду - только и делают, что путаются под ногами, - проворчал Фредди, брат Люси. - Меня уже тошнит от них.
- Сейчас же марш из гостиной! - вскричала мать, искренне убежденная в том, что можно отучить взрослых детей от жаргона, делая вид, будто она понимает их фразы буквально.
Фредди прикусил язык и перестал ерзать.
- Кажется, дела идут на лад, - проговорила мать в надежде, что "они" наконец-то добьются успеха - и без дополнительных усилий с ее стороны.
- Да уж пора бы.
- Хорошо, что Сесил отважился на новую попытку.
- Это уже третья, нет?
- Фредди, мне не нравится твой тон.
- Извини, не хотел тебя обидеть. И тем не менее, я считаю, что Люси могла бы покончить с этим еще в Италии. Не знаю, как выкручиваются другие девушки, но почему бы ей четко и решительно не сказать "нет" - не пришлось бы мучиться сегодня. И вообще, не по душе мне вся эта история.
- Правда, милый? Интересно, почему?
- У меня такое чувство... Ладно, замнем, - он снова уткнулся в учебник.
- Послушай, что я пишу его матери. "Дорогая миссис Вайз!.."
- Это ты уже читала. По-моему, нормально.