Всего за 149 руб. Купить полную версию
- Потом я обрела надежду с новой силой, - продолжала мисс Рэмсботэм свою исповедь, - черпая ее из книг некоего направления в литературе, популярного не нынче, а лет двадцать тому назад. Героиню этих романов никогда не отличала внешняя красота, если только читатель, подобно их герою, не обладал чрезвычайно утонченной наблюдательностью. В героине было нечто большее, она была прекрасна внутренне. Я утрачивала ощущение времени, часами просиживая за чтением этих необыкновенных книг. Я убеждена, они помогли мне выработать в себе определенные навыки, которые и по сей день служат мне верой и правдой. Я завела себе за правило, если в нашем доме поселился молодой гость, непременно вставать поутру как можно раньше и неизменно появляться к завтраку свежей, бодрой, безукоризненно одетой и, по возможности, с блестящим от росы цветком в волосах, дабы показать, что я только что из сада. Подобные усилия, как правило, совершенно малозначащи для молодого гостя: сам он обычно спускается к завтраку поздно, причем с заспанным видом, потому ничего такого не способен заметить. Однако для меня самой это явилось отличной практикой. Теперь я неизменно, когда бы ни ложилась, встаю в семь утра. Я сама себе шью, в основном сама стряпаю и стараюсь, чтобы все об этом знали. Не могу не признаться, что неплохо играю на фортепьяно и пою. К тому же глупой меня никогда нельзя было назвать. У меня нет младших братьев и сестер, заботливой опеке над которыми я могла бы себя посвятить, однако вокруг меня в доме полным-полно кузенов и кузин, которых я, если уж на то пошло, порчу чрезмерным потаканием их прихотям. Дорогая моя, даже святоша на меня не позарится! Я не из тех женщин, которые умеют вертеть мужчинами. Они для меня - восхитительные создания природы, и в целом я нахожу их весьма неглупыми. Но сердца их отданы кокетке в кудряшках, которой требуется, чтоб ее подхватили с двух сторон под обе руки; она и есть их представление об ангеле. Ни один мужчина не сможет полюбить меня, даже если и попытается. Умом я это понимаю, однако, - тут мисс Рэмсботэм понизила голос до доверительного шепота, - чего я понять не могу, так это того, что сама никак не могу влюбиться ни в какого мужчину, поскольку все они мне одинаково милы.
- Ну вот ты сама все и объяснила, - заметила закадычная приятельница, некая Сьюзен Фоссет, подобие "тетушки Эммы" из "Журнала для дам", женщина приятная, но говорливая. - Ты слишком умна.
Мисс Рэмсботэм тряхнула головой.
- Чтобы влюбиться, надо уметь любить. Стоит мне задуматься об этом, как мне самой за себя становится стыдно.
По причине ли этой уверенности в том, что ей необходимо влюбиться, или просто нежданно-негаданно (этого она и сама, должно быть, сказать не могла), но чувство пришло к ней уже в зрелые годы, и потому было оно более сильное, чем приходилось ожидать. Одно лишь очевидно: в возрасте за тридцать эта умная, здравомыслящая, тонкая женщина принялась вздыхать, заливаться краской, вздрагивать и теряться при звуках некоего имени, внезапно став похожей на юную влюбленную девчонку.
Однажды туманным ноябрьским днем ее закадычная приятельница Сьюзен Фоссет принесла странную весть в свое богемное окружение, воспользовавшись возможностью, предоставленной ей приглашением Питера Хоупа на чаепитие, приуроченное к празднованию дня рождения его приемной дочери и помощницы в редакторском деле Джейн Хелен, в обиходе называемой Томми. Истинная дата рождения Томми была известна только небесам. Но поскольку лишенному супруги и наследника Питеру она явилась прямо из лондонского тумана именно вечером восемнадцатого ноября, постольку Питер с друзьями сочли, что день восемнадцатое ноября следует отмечать совместным сборищем.
- Рано или поздно это станет всем известно, - заверила Сьюзен Фоссет, - так что я могу вам рассказать: наша простофиля Мэри Рэмсботэм взяла и обручилась!
- Чушь какая-то! - невольно вырвалось у Питера Хоупа.
- Вот и я собиралась сказать то же самое, как только ее увижу, - заверила Сьюзен.
- И кто же? - поинтересовалась Томми.
- Ты хочешь спросить "с кем же", слово "обручилась" требует творительного падежа! - поправил ее Джеймс Дуглас Мак-Тир, обычно именуемый "Малыш", который сам по-английски писал лучше, нежели выражался.
- Я и хотела сказать, с кем же? - поправилась Томми.
- А сперва как сказала? - не унимался Малыш.
- С кем, мне неизвестно, - ответила закадычная приятельница мисс Рэмсботэм, с негодующим видом пригубливая чай из чашки. - С каким-нибудь неотесанным недоумком, который сделает ее несчастной на всю жизнь.
Сомервиль, адвокат без практики, заметил, что при отсутствии надлежащих фактов такое заявление преждевременно.
- Если бы имелось в виду нечто приличное, - вставила мисс Фоссет, - она бы так долго не темнила, не стала бы ошарашивать меня, словно гром среди ясного неба. С ее стороны не было ни малейшего намека, только час назад я получила эту писульку!
Мисс Фоссет извлекла из сумочки письмо, написанное карандашом.
- Думаю, ничего страшного не произойдет, если я зачитаю его, - оправдывающимся тоном заметила мисс Фоссет. - Вы сами сможете оценить, в каком состоянии пребывает наша бедняжка.
Оставив свои чашки, участники чаепития сгрудились вокруг мисс Фоссет.
"Дорогая Сьюзен, - начала читать она, - завтра я никуда не смогу пойти с тобой. Пожалуйста, придумай за меня благовидный предлог. Никак не могу припомнить, что именно состоится. Ты не поверишь, но я обручена - я выхожу замуж. Мне самой никак не верится. Живу точно во сне. Решила пока сбежать к бабушке в Йоркшир. Мне необходимо что-то предпринять. Мне необходимо с кем-то поделиться - ты прости, дорогая, но ты слишком рассудительна, тогда как я сейчас - такая безрассудная. Я все тебе расскажу при встрече - возможно, на будущей неделе. Я так хочу, чтобы он тебе понравился. Он так хорош собой и так умен - в своем роде. Не осуждай меня. Никогда не думала, что возможно такое счастье. Такое счастье ни с чем иным нельзя сравнить. Нет слов, чтобы его описать. Передай, пожалуйста, Беркоту, чтобы вычеркнул меня из списка участников конгресса антекваров-любителей. Я чувствую, что это сейчас не для меня Я так рада, что у него нет родственников - здесь, в Англии. А то бы я так ужасно волновалась. Еще вчера я об этом не могла даже и помыслить, а сегодня я хожу на цыпочках, боюсь проснуться. Не оставила ли я у тебя свою шиншилловую накидку? Не сердись. Если бы знала наперед, я бы все тебе рассказала. Спешу. Твоя Мэри". На конверте стоит "Мэрилбоун-Роуд", и шиншилловую накидку она у меня действительно забыла, следовательно, письмо и в самом деле от Мэри Рэмсботэм. В противном случае у меня возникли бы сомнения, - сказала мисс Фоссет, складывая письмо и пряча его обратно в сумочку.
- Это люпофь! - воскликнул доктор Уильям Смит, при этом его круглая, красная физиономия просияла, изобразив поэтический восторг. - Фот што стелала люпофь, она исменила ее, префратила фнофь в юную дефису!
- Любовь, - парировала Сьюзен Фоссет, - не меняет умную и образованную женщину до такой степени, что та начинает сумбурно излагать свои мысли, подчеркивает в письме каждое слово, слово "антикваров" пишет через "е", а имя Беркотта, человека, которого она знает уже много лет, всего с одним "т". Эта женщина явно и бесповоротно сошла с ума!
- Подождем высказываться, пока мы его не увидели, - благоразумно заметил Питер. - Я был бы безмерно рад, если бы нашей уважаемой мисс Рэмсботэм улыбнулось счастье.
- Я тоже, - сухо сказала мисс Фоссет.
- Она одна из наиболее рассудительных женщин в моем окружении, - отозвался Уильям Клодд. - Кто бы он ни был, ему весьма повезло. Пожалуй, и мне бы стоило рассмотреть подобную перспективу.
- Повезло ему или нет, - отрезала мисс Фоссет, - не про него сейчас речь.
- Полагаю, лучше сказать "о нем", - заметил Малыш, - если говорится "речь", то...
- Ой, ради Бога, - обратилась мисс Фоссет к Томми, - предложите этому типу положить себе что-нибудь в рот. Нет ничего хуже, когда люди учат грамматику в зрелом возрасте. Как все новообращенцы, они становятся фанатиками.
- Мэри Рэмсботэм воистину потрясающая женщина! - воскликнул Гриндли-младший, издатель журнала "Хорошее настроение". - Прямо-таки удивительно, почему до сих пор ни один мужчина не додумался на ней жениться.
- О, эти мужчины! - вскричала мисс Фоссет. - Вам бы только безмозглое создание с хорошеньким личиком!
- Разве эти качества всегда совпадают? - со смехом спросила миссис Гриндли-младшая, урожденная Гельвеция Эпплярд.
- Исключения подчеркивают правило, - отозвалась мисс Фоссет.
- Изумительное высказывание, - с улыбкой заметила миссис Гриндли-младшая. - Иногда меня изумляет, как можно говорить, не имея представления о том, что говоришь!
- Толшно пыть, щелофек, который влюпился ф нашу драшайшую Мэри, - задумчиво произнес доктор Смит, - лищность фоистину неопыкнофенная.
- Послушать вас, можно подумать, что она прямо-таки чудище... то есть, чудовище, - поправилась мисс Фоссет, кинув беглый взгляд на Малыша. - Я не вижу мужчины, который был бы достоин ее.
- Я хощу скасать, - пояснил доктор, - што он толшен пыть щелофек фытающийся... в смысле ума. Мущина, тостойный фнимания тостойнейшей ис шенщин.
- Скорее, он достоин внимания какой-нибудь хористки, - вставила мисс Фоссет.
- Будем надеяться на лучшее, - сказал Питер примиряюще. - Никогда не поверю, что такая умная, даровитая женщина, как Мэри Рэмсботэм, даст себя провести.
- Мой опыт подсказывает, - сказала мисс Фоссет, - что в подобных делах дают себя провести именно умные люди.