В характере Джагана Нарайану удалось показать новую тенденцию Мальгуди - стремление приспособиться к новым веяниям, приняв их на словах, и в то же время обратить себе на пользу. Конечно, здесь, как и во всяком приспособлении, бывают такие моменты, когда кажется, что вот оно, старое, сдвинулось с места, пошло против самого себя, поднявшись чуть не до самопожертвования. Так и Джаган, став волонтером Гражданского неповиновения, пытается в самозабвенном порыве сорвать британский флаг, за что полицейские избивают его и бросают в тюрьму. Годы спустя, уже преуспевающим дельцом, он любит вспоминать об этом эпизоде, уснащая свою речь "цитатами" из Ганди, по большей части им же самим придуманными. Он любит поговорить о том, что занялся торговлей, только чтобы обеспечить детей бедняков сладостями, приготовленными из первокласснейших продуктов. Точно так же любит он вспоминать, как в свое время пошел бескорыстно за Ганди, чем навлек на себя гнев властей и своих родных. Он забывает, что перед тем, как примкнуть к движению, много раз подряд проваливался на выпускных экзаменах и что волонтерство спасло его от бесконечных упреков родных. Словом, Джаган представляет все тот же Мальгуди, только он слегка приспособился к новым запросам или, вернее, приспособил их к себе. Это становится особенно ясно в его разговоре с Грейс, которая восхищается поступком Мали, нарушившего, приведя ее в дом, законы кастовой системы.
- Ну, знаешь, - сказал великодушно Джаган, - в наши дни мы уже не верим в касты. Ганди боролся за их уничтожение.
- Они уже исчезли? - спросила она в простоте душевной.
- Они исчезают, - ответил Джаган, чувствуя себя политиком. - Мы о них больше не думаем.
Он надеялся, что она ни о чем больше не будет спрашивать.
Можно сколько угодно утверждать, что больше не думаешь о кастах, и чувствовать себя при этом политиком, однако действительность вносит поправки в прекраснодушные мечты. Грейс для Джагана навсегда остается "девушкой без касты", явлением настолько удивительным, что не известно, как к нему относиться. Когда же он узнает, что Грейс и Мали не женаты, он отбрасывает свои высокие принципы. В минуты кризиса он и не вспоминает о Ганди и преподанных им уроках терпимости.
Старому мальгудийцу Джагану приходится иметь дело с собственным сыном. Мали - представитель молодого поколения (поостережемся называть его "новым"). Мали - недоучка, недоросль, отбросивший старую, традиционную культуру с ее священными текстами, кастами, системой предписаний и запретов и не нашедший ей взамен никакой иной культуры, никаких иных норм нравственности. Прожив несколько лет на Западе, Мали вывез оттуда лишь весьма сомнительные ценности. И даже машины, которые он предполагает производить в Индии (столь нуждающейся в технике), оказываются насмешкой, анекдотом, фарсом.
Немаловажную роль в этом конфликте поколений играет безымянный родственник и прихлебатель, которого Джаган во избежание долгих и заведомо бесполезных выяснений степени родства зовет попросту "братец". Братец по самой природе своей оппортунист и соглашатель. Он ни во что не верит, ничем не дорожит, а лишь паразитирует на пороках обоих поколений. Приспособленчество Мальгуди доведено в нем до предела.
Ведь и сейчас в Мальгуди мало что изменилось после того, как сразу же после освобождения в нем избрали первый муниципалитет Свободной Индии. Правда, тогда, в 1947 году, решили в патриотическом порыве замостить булыжником дорогу и даже привезли булыжник и свалили его на улице, но этим все и ограничилось - булыжник так и остался лежать без применения. А ведь с тех пор прошло немало времени (Мали из Америки пишет своему отцу об убийстве Кеннеди).
Ведь и сейчас в Мальгуди все еще можно встретить нашего старого знакомого - адвоката, специалиста по отсрочкам. Это он вызволил в свое время Раджу. Он постарел, потерял зубы, но клиентов у него не убавилось. Оттянуть время, выждать, не принимать никакого решения - в этом он, как и прежде, помогает своим подопечным.
Все еще бродит по городу нищий, ставший такой же его неотъемлемой принадлежностью, как статуя Фредерика Лоули. Порой Джаган задает ему от праздности один и тот же вопрос:
- Почему же ты не поищешь работу?
- Где у меня время, господин? Пока я обойду город с миской для подаяния и вернусь сюда, день уже подходит к концу…
"Где у меня время, чтобы работать?" - эти слова могли бы повторить многие в Мальгуди. Мальгуди все еще слишком занят мечтами, молитвами, цитатами из священных книг, воспоминаниями о прошлом и всевозможными прожектами, чтобы найти время работать и коренным образом изменить свое существование.
По особенностям своего дарования Нарайан - сатирик; сатира его не навязчива, она словно "возникает" сама по себе из сдержанного и объективного повествования. Вместе с тем она всегда многопланова. "Продавец сладостей", в частности, не только сатира на тех, кто склонен бездумно восхищаться достижениями Запада, предавая забвению собственные многовековые традиции. Отношение Нарайана к двум сторонам этого конфликта - Джаган против Мали, Мальгуди против Запада - совсем не однозначно. Писатель далек от того, чтобы безоговорочно принимать любую из этих сторон. Мальгуди страшит его своей пассивностью, застоем. Запад - речь в первую очередь идет, конечно, о Соединенных Штатах - отталкивает своей "машинной" цивилизацией.
Нарайан - писатель широкого творческого диапазона и больших возможностей. Он пробует свои силы во многих жанрах. Роман, рассказ, эссе, путевые очерки, переложение древних национальных мифов - все удается ему.
Рассказы Нарайана поражают широтой охвата, легкостью, с которой писатель переходит от одной интонации к другой. Самые различные чувства - смех и мягкая ирония, сдержанный гнев и грусть о незадавшихся судьбах своих героев - звучат в авторском голосе, придавая ему глубоко индивидуальный характер.
Рассказы Нарайана широко раздвигают рамки мальгудийских хроник. Они начинаются с пустяка, с маленького, почти "семейного" анекдота и, постепенно ширясь, вбирают в себя все больше и больше жизни, человеческих судеб. Любящий муж пытается супружеской изменой спасти жизнь больной жены, наивно полагая, что ей грозит злонравие Марса ("Седьмой дом"). Актер вынужден подчиниться деспотии режиссера даже в день своего рождения, когда дурные приметы и предсказания грозят, как ему кажется, самой его жизни ("От дурного глаза"). Школьный учитель решает хоть день в году следовать правде и чуть не теряет вследствие этого работу ("Подобна солнцу"). Эти рассказы, повествующие о коротких и на первый взгляд незначительных эпизодах, вырастают в яркие обобщения о жизни маленьких людей. Нарайан изображает своих героев со всеми их недостатками, заблуждениями, странными верованиями и причудами. Он улыбается их слабостям - его улыбке придают мягкость "невидимые миру слезы" даже самых смешных его рассказов. Враждебный мир поворачивается к маленьким героям рассказов Нарайана самыми грозными своими сторонами: голодом, нищетой, равнодушием, сословными и кастовыми запретами, болезнью, смертью. В рассказе "От дурного глаза" киностудия с ее механической "штамповкой" фильмов весьма близко воплощает идею этого прогресса, о котором мечтал в "Продавце сладостей" Мали. "Роман-машина", вывезенная Мали из Соединенных Штатов, несмотря на вполне реальные параллели, которые нетрудно увидеть в "массовой" продукции книжного рынка, все же принадлежит миру сатирического гротеска. Однако робот-режиссер, забравший под свою власть кинопромышленность, - это уже реальность сегодняшней Индии. Достаточно вспомнить, что по количеству "массовой" кинопродукции Индия занимает одно из первых мест в мире, обогнав многие индустриально развитые страны, чтобы понять: фантастическая мечта Мали на деле давно уже стала действительностью. Что это кино, а не литература, дела не меняет.
Гневным обличением собственнического мира звучит небольшой рассказ Нарайана "На полрупии". За подчеркнутой сдержанностью рассказчика, за каждой деталью встает социальное обобщение огромной силы. Рука заваленного мешками с рисом Сабайи с судорожно зажатой в ней монетой - это как бы итог жизни, прожитой в разрез всему, что есть радостного, человеческого, светлого. Важным дополнением к этому рассказу служит другой, названный нарочито нейтрально - "Другая община" - и посвященный проблеме религиозно-национальной вражды. Стремясь создать предельно обобщенную картину, Нарайан не называет ни города, ни дат, ни имен; он подчеркнуто избегает каких-либо реалий, могущих создать впечатление о его пристрастности. Его герой становится жертвой массовой истерии, охватившей обе общины, в которой, как кажется, невозможно найти виновных. Однако всей логикой своего повествования Нарайан указывает - это фанатики и политиканы, для которых человек давно перестал быть единственным мерилом ценностей.
Рассказы Нарайана удивительно просты, свободны от какой бы то ни было искусственности или напряжения. Кусок жизни, выхваченный на лету и запечатленный без особых хитростей, - однако какое искусство, какая животворящая сила воображения таятся за этой бесхитростностью! Короткая встреча под дождем двух людей, когда-то любивших друг друга ("Прибежище"), история собачьей жизни ("Чиппи"), рассказы о детстве ("Мой дядя", "Тень", "Маленькая актриса"). Здесь невольно вспоминаешь, что герои Нарайана обладают способностью "уходить с последних страниц прямо в жизнь". Особенно запоминается "Мой дядя" - тонким психологизмом, загадкой человеческой судьбы, мягким юмором, грустью. Пересуды фотографа и его клиентов превращают доброго дядюшку в фигуру загадочную и зловещую, простые события повседневности начинают поворачиваться к мальчику уже не солнечной, а теневой своей стороной - он впервые понимает, как сложна и таинственна жизнь.