Иногда к Мали приходил кто-нибудь из старых друзей. Он усаживал гостя в холле и беседовал с ним негромко, как и подобает джентльмену. Джаган не знал, о чем они говорят. Возможно, Мали описывал Большой каньон, или Ниагару, или статую Свободы и пробки на улицах Нью-Йорка. Джаган знал обо всем этом и мог при случае немало порассказать. Но он боялся показаться навязчивым и ждал, чтобы его пригласили. Вот почему он порой замедлял шаг, проходя через холл, когда Мали включал проигрыватель или магнитофон, показывал фотокамеру для моментальной съемки или еще что-нибудь из множества привезенных с собой вещей. Среди них был и завернутый в бумагу подарок для Джагана. Грейс подала его Джагану и сказала:
- Это вам, отец.
Внутри лежала коробка светло-желтой кожи с отделениями, в которых находились ложки, вилки и ножи. Джаган повертел коробку в руках, с интересом разглядывая ее:
- Очень красиво! Но только что это такое?
Грейс ответила:
- Это набор для загородных поездок. Мали думал, что вам он понравится.
- Конечно, очень приятно, - сказал Джаган, недоумевая, как же им пользоваться, и запер подарок в сундук.
Теперь даже дома Мали не надевал дхоти. Он носил белую рубашку, заправленную в брюки, и никогда не ходил босиком. Он сидел в своей комнате и совсем не заглядывал на другую половину. Из дому он почти не выходил, а если и выходил, то только дождавшись, когда на город опустится ночь. Тогда, надев на себя носки, ботинки, пиджак и галстук, Мали вместе с Грейс не спеша прогуливался по безлюдной части Новой улицы. Он никогда не шел к памятнику или к Базарной улице. Он вел себя как знаменитость, избегающая внимания толпы.
Однажды утром Грейс откинула занавеску горчичного цвета, разделявшую дом на две части, зашла на половину Джагана и занялась уборкой. Джаган к этому не привык - ему было неловко смотреть, как она вытряхнула циновку, на которой он спал, и скатала ее, а потом взбила его жесткую подушку из ваты. Грейс вымыла посуду на кухне и аккуратно расставила ее на полке. Не слушая возражений Джагана, она схватила метлу и вымела все углы.
- Отец, вы думаете, что мне это неприятно? - говорила она. - Наоборот, я должна помнить, что вышла замуж за индуса.
Джаган не знал, что сказать, и только пробормотал:
- Да-да, это верно.
Она наклонилась и начала тереть старую каменную раковину, вделанную в пол. Она подоткнула сари, которое научилась носить, обнажив колено цвета слоновой кости. Джаган не мог отвести глаз от этого светлого кусочка кожи.
- Ах, Грейс, пожалуйста, брось все это, - протестовал он. - Не беспокойся. Я считаю, что всю домашнюю работу я должен делать сам.
- А я считаю, что вам этого не должна позволять, и все тут, - сказала она. - Я люблю работать. Что мне еще делать целый день?
Джаган, сидевший до того в молельне перед изображениями богов, ходил теперь за Грейс из комнаты в комнату, перебирая в руках четки.
- Что подумают люди? - сказал он. - Современная девушка, выросла в Нью-Йорке и - на тебе! - берется за уборку. Мали это не одобрит.
- Это его не касается, - сказала она. - Он пишет письма, а я занимаюсь хозяйством, и все. В жизни не видела такого красивого дома, как ваш.
- А он не кажется тебе старым и ветхим?
- Нет, он очень красивый. Я всегда мечтала жить в таком доме.
Теперь Джаган поздно уходил из дому; он ждал, пока выйдет Грейс. Понемногу он привыкал к безукоризненному порядку, который вносит в дом женская рука.
Однажды Грейс сказала:
- Мне бы так хотелось, чтобы вы разрешили мне вам готовить.
- Нет-нет, это невозможно. Я дал обет.
И он объяснил ей, что питается только тем, что может приготовить собственными руками.
- Ах, какой вы чудесный! - вскричала Грейс.
Впервые в жизни Джаган услышал доброе слово о своих привычках. Окрыленный ее восхищением, он пустился в подробное описание созданной им самим диеты без сахара и без соли. Пусть Грейс подождет, пока выйдет его книга, сказал он в заключение, тогда она все узнает. Грейс восторженно воскликнула:
- Я уверена, что книга будет "боевиком".
При первой же возможности он спросил, испытывая легкую неловкость:
- А что Мали?.. То есть я хочу сказать: он закончил свои занятия в Америке и получил диплом?
Грейс подняла глаза от медного кувшина, который она чистила.
- Как, разве вы не знаете?
Джаган, чувствуя, что ему не следует раскрывать свои отношения с сыном и истинное положение вещей, пробормотал:
- По правде говоря, у меня не было времени обсудить все это с Мали, вот почему…
- Да-да, я понимаю, - сказала Грейс. - И все же он должен был вам все сказать.
- Ах, нет! - вскричал Джаган. - Ты не так меня поняла. Я не жалуюсь.
- Конечно, нет, - согласилась она. - И все же я считаю, что Мали должен был вам все сказать. Лучше я попрошу его, чтоб он поговорил с вами. Это очень важно. До тех пор пока он не поговорит с вами, он не должен строить никаких планов.
- Да, я тоже об этом думал. Мне бы хотелось знать о его планах.
- Вы все узнаете, - пообещала она. - Все, все…
Джаган сказал:
- Я думал, он напишет мне о своих планах, но он писал только о вашей стране. Я многое узнал о ней из его писем.
Она поднялась и с веселым смехом воскликнула:
- Отец, покажите мне какое-нибудь письмо, и я вам все объясню.
- Что? - спросил, растерявшись, Джаган. - Что ты хочешь мне объяснить?
- У вас сохранилось хоть одно письмо? Я все вам объясню.
Он подошел к своему любимому шкафу, вынул картонную коробку, в которой хранились аккуратно сложенные голубые конверты, и пробежал по ним пальцем.
- Вот они. Не знаю, какое из них ты хочешь посмотреть.
Он колебался. Он никому не разрешал касаться этих драгоценных листков, но сказать об этом Грейс он не мог.
- Ой! Сколько их! - удивилась она и вынула письмо наугад. - Посмотрите? - И она указала на подпись. - Видите?
Джаган поискал очки, надел их и прочитал вслух:
- Г. и М. …Верно?
- Ну конечно. Неужели вы раньше не замечали? Я думала, вы знаете, Г. и М. значит Грейс и Мали… Это я и он, после того как мы… как мы…
Она не окончила фразу.
- Все эти письма писала я, а подписывались мы оба.
- Ты? - повторил Джаган и неловко сглотнул набежавшую в рот слюну. - Откуда мне было знать? Я ведь даже не знал о твоем существовании.
- Разве Мали никогда не писал вам сам?
Джаган молчал. Что толку говорить правду? Разве кто-нибудь выиграет от этого? В душе он молил дух Ганди, чтобы тот простил ему ложь, которую он готовился произнести.
- Да, конечно, но я не знал, что эти письма писала ты.
- А что Мали обо мне написал? Вы очень удивились?
- Он тебя не описывал. Разве можно в письме рассказать о человеке? Слова значат так мало. Вот почему я тревожился, когда он сказал, что хочет стать писателем. Это настолько трудно…
Он нес какую-то чепуху, а Грейс поставила в угол метлу и щетки, подошла и села рядом с ним на крыльцо, свесив ноги во двор.
- Я от него ничего о тебе не узнал. - Он дал волю своему неловкому воображению. - Он только написал, что собирается жениться. Я и сейчас ничего о тебе не знаю. Знаю только, что ты хорошая…
- Но это самое главное, правда? К чему спрашивать об остальном? Больше ведь ничего не нужно.
Джаган решил не упускать случая и сказал:
- В нашей стране есть обычай - сначала мы спрашиваем, где человек родился и воспитывался и все такое, а потом уж переходим к другим вопросам.
- А в других странах этим интересуются, когда берут с тебя налоги или выдают заграничный паспорт. Но раз я вышла замуж за индуса, мне нужно привыкать к вашим обычаям и рассказать о себе. Моя мать была кореянкой, а отец - американским солдатом. После второй мировой войны он служил на Дальнем Востоке. Я родилась в Нью-Джерси. Отец поехал туда на побывку и взял с собой мать. Его отозвали, когда мать была в больнице, и… - она помолчала, - домой он так и не вернулся. Мать решила остаться в Америке. Я училась у Маргарет. Вы о ней слышали?
- Нет, - ответил Джаган. - Это что такое?
- Это женская школа. Обожаю вспоминать о тех днях!
- Это, верно, была хорошая школа, - сказал Джаган.
Он уже привык подхватывать обрывки сведений об Америке и возводить из них целые теории.
- Я изучала домоводство в Мичигане и познакомилась с Мо, когда он приехал туда, чтобы поступить на писательский факультет. Мы сидели рядом на одном футбольном матче. Ах, вот бы вам посмотреть, как играют в футбол в Мичигане. У вас здесь есть футбол?
- Ну конечно, есть. Все школьники играют в футбол.
- Я думала, он писал вам об этом.
- Разумеется, писал, только, знаешь, письма иногда теряются. На днях один мой знакомый при мне жаловался на почте, что письма до него вовремя не доходят…
- Вы счастливы, правда? - вдруг спросила она.
Джаган кивнул.
Она сказала:
- Я так много слышала о кастовой системе в вашей стране, что боялась ехать сюда. Когда я в первый раз увидела вас всех на платформе, я затряслась от страха. Я боялась, что вы меня не примете. Мо поступил замечательно, правда? Нужна была смелость, чтоб привезти меня сюда.
- Ну, знаешь, - сказал великодушно Джаган, - в наши дни мы уже не верим в касты. Ганди боролся за их уничтожение.
- Они уже исчезли? - спросила она в простоте душевной.
- Они исчезают, - ответил Джаган, чувствуя себя политиком. - Мы о них больше не думаем.
Он надеялся, что она не станет допрашивать его дальше.
Как-то днем Мали ворвался на половину Джагана и спросил: