Выйдя из дома, он окидывал улицу взглядом в поисках знакомого лица, коршуном кидался на невинную жертву и заговаривал ее до оцепенения. Однажды он даже остановил у сточной канавы городского нищего, чтобы описать ему Большой каньон.
- Во всем мире нет ничего подобного, - заключил он и дал нищему пять пайс за то, что тот его выслушал.
Если его знакомым везло, они успевали вовремя скрыться, если же нет - погрязали в американской саге. Джаган видел, что, пока он говорит, слушатели его нервничают, и потому торопился все рассказать побыстрее. Его прямо-таки распирало от всяких мыслей, и он с нетерпением ждал того благословенного часа, когда придет братец, который проявлял такой интерес к Америке, что никак не мог наслушаться рассказов Джагана.
Братец часто просил показать ему письма, но Джагану это не нравилось. Письма он хранил, как священную реликвию, и никому не разрешал их касаться.
День за днем братец накапливал сведения об американских обычаях и нравах и распространял их в собственном кругу слушателей. Скоро почти все в Мальгуди знали, что в автомобильных катастрофах в Америке ежегодно погибает пятьдесят тысяч человек и что, когда по радио сообщали о смерти Кеннеди, на всех перекрестках стояли вокруг обладателей транзисторов люди и плакали. Джаган мог подробно, как очевидец, описать путь автокавалькады в тот роковой день. У него перехватывало горло, когда он рассказывал, что в это самое утро в Далласе Кеннеди окружила толпа народа, которая рвала его одежду и волосы из чистой любви к нему. Позже он не скрыл от своих слушателей ни единой подробности о смерти Освальда.
Но об одном письме Джаган не говорил никому ни слова. В нем Мали после трехлетнего пребывания в Америке написал: "Я начал есть мясо, и мне от этого ничуть не хуже. Бифштекс - очень вкусная и питательная еда. Почему бы и вам всем не перейти на мясо? У нас в стране тогда не будет бесполезного скота, и нам не придется просить продовольствия у Америки. Иногда мне просто стыдно становится, когда Индия просит американской помощи. Почему бы вместо этого не резать бесполезных коров, которые бродят по улицам и мешают движению?"
Джаган был потрясен. В шастрах среди пяти смертных грехов убийство коровы стоит первым.
Пока он размышлял, как выразить свои чувства на эту тему, и подбирал цитаты из шастр и высказываний Ганди о коровах, чтобы включить их в письмо к Мали, вдруг как-то утром пришла телеграмма: "Возвращаюсь. Со мной еще человек".
Джаган не знал, что и думать. Какой это "еще человек"? Его мучило страшное предчувствие, к тому же он не смел рассказать об этом братцу, так как тот мог оповестить весь город об "еще человеке". Самые худшие предположения Джагана подтвердились в тот день, когда подошедший поезд выбросил на платформу Мали, "еще человека", огромное количество багажа и, пыхтя, укатил прочь. Самый вид обтекаемых чемоданов, сумок и перетянутых ремнями картонок внушил Джагану беспокойство и робость. Старый носильщик растерялся от такого обилия багажа, хотя обычно он, не задумываясь, хватал десятки ящиков и корзин и тащил их. Теперь ему пришлось призвать на помощь мальчишку из табачной лавки через дорогу.
Не поворачивая головы и едва шевеля губами, Мали бормотал:
- Осторожно, там много бьющегося. Багаж мне стоил кучу денег.
Джаган отступил на задний план, вытолкнул вперед братца, чтобы тот принимал приехавших и говорил что надо. Он был потрясен видом сына: Мали вырос, возмужал, посветлел, шагал широко и уверенно. На нем был темный костюм, пальто, сумка авиакомпании, зонт, фотоаппарат и множество других предметов.
Джагану казалось, будто он видит совсем незнакомого человека. Мали подошел к нему с протянутой рукой - он сделал попытку отступить и спрятаться за братцем. Когда же ему понадобилось что-то сказать сыну, он с трудом удержался, чтобы не назвать его "господином" и не обратиться к нему на "вы".
Положение осложнилось, когда Мали указал на девушку, стоявшую рядом с ним, и сказал:
- Это Грейс. Мы женаты. Грейс, это мой отец.
Смятение… Женаты? Когда это вы поженились? Ты ничего мне не написал. Разве отцу не нужно было об этом сказать? Кто она? Похожа на китаянку… Разве ты не знаешь, что сейчас нельзя жениться на китаянке? Они захватили наши пограничные земли.
…А может, она японка? Как это выяснить? Любой нескромный вопрос может вывести из себя этого господина с фотоаппаратом. Джаган с опаской оглянулся на братца и сбежал, сделав вид, что нужно присмотреть за погрузкой багажа в такси Гафура. До самого такси за ними шла небольшая толпа зевак.
- Он приехал из Америки, - переговаривались в толпе.
Мали приветствовал Гафура словами:
- Ну как твоя старушка? Все еще бегает?
Гафур ничего не понял и посмотрел на него с удивлением. Присутствовавшие переглянулись - о какой старушке идет речь?
Джаган и братец уселись впереди рядом с Гафуром, предоставив заднее сиденье Грейс и Мали. Не оглядываясь, Гафур спросил:
- Что же ты не привез мне машину в подарок?
Джаган испугался, что фамильярность Гафура рассердит Мали, но молодой человек, только что вырвавшийся из объятий демократии, не обиделся и сказал:
- Почему же ты мне раньше об этом не сказал? Перед возвращением я как раз продал свой "понтиак".
Гафур, не отрываясь от руля, начал обстоятельный рассказ о положении с автомобилями в стране. Чтобы купить "фиат", надо ждать пять лет, "амбассадор" - три года, ввозить машины запрещено, на таможне недавно конфисковали совершенно новый "плимут" и уничтожили на глазах владельца. Все это рассердило вновь прибывшего. Мали поглядывал в окно и говорил: "Все здесь по-прежнему". Грейс как зачарованная смотрела на улицы и базары и ворковала:
- Ах, как прелестно! Прелестно!
- Посмотрим, что ты запоешь, когда поживешь здесь немного, голубушка, - заметил Мали.
При этих словах Джаган заволновался: как же ему называть ее - "Грейс" или "голубушка"? Впрочем, это можно выяснить потом, время терпит.
Когда подъезжали к памятнику, Грейс спросила:
- Кто это?
Все промолчали. Джаган волновался - они приближались к дому. Но вот Гафур остановился, Джаган выскочил из машины и, задыхаясь, взбежал по ступенькам, чтобы открыть парадный вход. Последние две недели он провел в подготовке к приезду сына. Под руководством жены врача, которого знал братец, он истратил целое состояние на постройку современного туалета и ванной рядом с комнатой Мали, вымыл стены и заново побелил их, купил новые столы и стулья. Мали прошел прямо к себе, чтобы умыться после дороги и переодеться. Гафур и братец уехали, предварительно затащив чемоданы в коридор. Грейс осталась одна, она растерянно стояла в холле.
- Садись в это кресло, - предложил Джаган, не зная, что сказать.
И прибавил:
- Скажи мне, чего тебе хочется. Я принесу. Я не знаю, чего бы ты хотела.
- Ах, какой вы добрый!
Ее искренне тронуло его внимание. Она пододвинула ему кресло и сказала:
- Садитесь и вы тоже. Вы ведь, верно, устали.
- Нет, что ты! - возразил Джаган. - Я очень бодрый человек. Секрет человеческой энергии… - начал он и тут же оборвал себя, заметив растерянность на ее лице. - Мне нужно идти… гм… обратно в лавку, а то, знаешь…
- О, конечно, конечно, идите, мы вас и так оторвали от работы.
- Устраивайся поудобней, - воскликнул он и поспешил уйти, пока Мали не вышел из ванной.
Он начал избегать людей. Больше всего он боялся, как бы адвокат, или печатник, или еще кто-нибудь не остановил его на улице и не спросил про сноху. Он торопливо шел в лавку, не поднимая глаз от земли. Даже братцу не удавалось втянуть его в разговор - при встречах они подолгу молчали. Джаган не хотел говорить о сыне. Самый простой вопрос грозил неловкостью. Братцу хотелось спросить, чему обучился Мали, что он собирается делать, а больше всего, что за женщину без касты привез он в дом.
Ему до смерти хотелось узнать, что теперь ели в доме у Джагана. Неужели они готовили мясо? Он осторожно спросил:
- А что, Мали по-прежнему любит наш кофе? Или тоже просит чая, как все, кто вернулся из-за границы?
Джаган понял, к чему тот клонит, и, чтобы раз и навсегда пресечь подобные расспросы, ответил:
- Я никогда не интересуюсь тем, что едят или пьют другие. Зачем мне это? Кухня у нас есть, пусть хозяйничают сами.
- Мали это нетрудно. Я думал о девушке…
- Ну и ей нетрудно. Она и раньше готовила для него, наверно, и теперь справится.
Вдруг он подумал, что братцу и в самом деле надо хоть что-то сказать, и произнес:
- Я могу им предложить только то, что ем сам. Если им это не нравится, пусть питаются где хотят.
- Я слышал, что в отеле "Палас" на Новой улице подают европейские блюда.
- Что бы там ни было, долг свой можно выполнять только до известного предела. Об этом даже в "Гите" сказано. Границы долга там обозначены очень четко.
Братец переменил тему - ему так часто приходилось соглашаться с "Гитой", что он уже устал от этого. Пока приходили голубые конверты от Мали, "Гита" была на заднем плане. Теперь она снова вырвалась вперед - значит, Джагана снова одолевали сомнения.