- Случилось это приблизительно в те дни, когда мы с вами познакомились. Помните Фредди Рука? Он еще был у нас в гостях в тот день.
В глазах у Нелли появилось мечтательное выражение. После их расставания не проходило и часа, чтобы она не вспоминала этого безупречного джентльмена. Фредди поразился бы, узнай он, что для нее нет человека совершеннее в этом несовершенном мире.
- Помню ли?! - восторженно выдохнула она.
- Ага! - остро взглянув на нее, вскричал мистер Браун. - А ну-ка, Нелли, кто это такой? Кто этот голубоглазый красавец?
- Если желаешь знать, - вызывающе откликнулась Нелли, - так это тот самый человек, который подарил мне пятьдесят фунтов, когда я застряла без гроша в Лондоне! Если б не он, я б и до сих пор там торчала.
- Подарил деньги! - воскликнула Джилл. - Фредди!
- Вот именно. О, Господи! - снова вздохнула Нелли. - Наверное, я уже никогда больше не встречу его в этом мире.
- Если встретишь, обязательно познакомь меня с ним, - пылко попросил мистер Браун. - Как раз с таким человеком мне давно хотелось завести знакомство!
- Ну так вот, Нелли. Помните, Фредди рассказывал, что потерял деньги в обвале на фондовой бирже, - продолжила Джилл. - И я свои потеряла. История долгая, не стоит ее рассказывать. Но вот так сейчас обстоят дела. Поэтому мне нужно найти какую-то работу. Кажется, в театре у меня больше шансов, чем где-то еще.
- Мне ужасно жаль. Ужасно!
- О, ничего. Сколько эти "Гобл и Коэн" дадут мне, если я получу ангажемент?
- Долларов сорок в неделю.
- Сорок долларов! Да это же целое состояние! Где они?
- В театре "Готэм" на 42-й стрит.
- Сейчас же бегу туда!
- Да вам не понравится. Вы не представляете, как это все. Вам придется дожидаться много часов, пока кто-то заметит. А могут и не заметить.
- Почему бы мне просто не войти и не сказать - пришла наниматься на работу?
Большие глаза Нелли округлились еще больше.
- Так нельзя!
- Почему?
- Нельзя, и все.
- Не понимаю, почему.
- Ты абсолютно права, - одобрительно решил мистер Браун. - Если спросишь меня, только так и нужно. Какой толк плесневеть на лестнице? Менеджеры тоже люди. Ну, во всяком случае, некоторые… Возможно, если ты попробуешь такой ход, им понравится. Докажет им, что в тебе есть перчик. Ступай и попробуй, так вот прямо и войди. Не съедят же тебя. Меня с души воротит, когда я смотрю, как все эти бедолаги маются под дверью, дожидаясь, пока их заметят, а на них все - нулем. Если конторский мальчишка попытается тебя остановить, двинь его по физии. Смело входи. Только, послушай, ни в коем случае не оставляй имени и адреса! Это их старый трючок! Они непременно попытаются выкинуть его и с тобой. Заяви с порога - нет, так не пойдет. Скажи, решение тебе нужно прямо сейчас! Поставь их, гадов, на голову'
Воспламененная его красноречием, Джилл вскочила и попросила счет.
- До свидания, - попрощалась она. - Исполню все в точности. А где я смогу найти вас? - повернулась она к Нелли.
- Да неужто вы и вправду пойдете?
- Непременно!
Нелли нацарапала на листке адрес.
- Вот. Дома буду вечером.
- Зайду. До свидания, мистер Браун. И спасибо вам.
- Всегда просим!
Круглыми глазами Нелли следила за убегавшей Джилл.
- Зачем ты ей насоветовал?
- Ну, а что? - парировал мистер Браун. - Воодушевил девочку, что, нет? Ладно, пожалуй, и мне пора. Надо возвращаться на репетицию. Слушай-ка, а мне понравилась эта твоя подружка. Смелая такая, о-го! Желаю ей удачи.
Глава X ДЖИЛЛ ПОБЕЖДАЕТ ВЛАСТЬ ПРЕДЕРЖАЩИХ
1
Офис "Гобла и Коэна" был расположен, как и большинство театральных офисов Нью-Йорка в районе Таймс-сквер. Он занимал пятый этаж театра "Готэм" на 42-й стрит. Так как лифта в здании не было, за исключением маленького, частного, каким пользовались только эти два члена фирмы, Джилл стала подниматься по лестнице пешком и признаки процветающего бизнеса обнаружила уже на третьем этаже, где с десяток терпеливых особ обоего пола пристроились на перилах, будто совы на ветке. На четвертом этаже особ еще поприбавилось, а площадка пятого, служившая фирме приемной, была совсем уж забита.
Таковы порядки у нью-йоркских театральных агентов, стоящих на том уровне умственного развития, ниже которого располагаются разве что limax maximus, или улитка садовая. Они наотрез отказываются принимать в расчет то, что каждодневно к ним является масса посетителей, которым приходится ждать. Посетителям этим надо где-то сидеть, но такие соображения им и в голову не приходят. Для визитеров "Гобла и Коэна" поставили на площадке малюсенькую скамеечку, очень остроумно разместив ее на стыке трех сквозняков, и на том успокоились.
Пустой скамейку эту никто никогда не видел, разве что ночной сторож. В какой бы час вы ни заглянули сюда, вы всегда обнаружите на ней трех томящихся индивидуумов, сидящих бок о бок, вперив глаза в крошечную приемную, где помещались конторский мальчишка, телефонистка и стенографистка мистера Гобла. В глубине приемной темнела дверь с табличкой "Личный кабинет", в которую, когда та открывалась, чтобы впустить какого-нибудь беспечного, бурлящего весельем комика, стоящего тысячу долларов в неделю, входившего вразвалочку с бойким "Хэлло, Айк!", или звезду женского пола, раздушенную, в мехах, перед рядовыми театра, словно Моисеем на Фасге, мелькал фрагмент земли обетованной в виде огромного письменного стола и частички огромного лысого толстяка в очках или человека помоложе, со светлыми волосами и двойным подбородком.
Ключевой нотой лестничной массовки было нарочитое, почти вызывающее щегольство. Мужчины - в ярких плащах с поясами, на женщинах - искусственные меха, стоившие, на неискушенный взгляд, куда дороже настоящих. У всех очень дерзкий, молодой вид. Выдавали одни лишь глаза - усталость сквозила почти во всех взглядах, обратившихся на Джилл. Девушки, все как одна блондинки, решили, что золото - самый эффектный цвет. А мужчины, словно на одно лицо, настолько похожи, будто они - члены одного большого семейства. Иллюзию усиливали обрывки доносившихся до ушей Джилл разговоров, в которых так и мелькали словечки "дорогой", "старина", "милый"… Десяток пахучих и терпких ароматов, витавших на площадке, вели жестокую борьбу за превосходство.
На минутку такое зрелище огорошило Джилл, но она почти тут же и опомнилась. В ней все еще бродил пьянящий, своевольный дух Нью-Йорка. Бесстрашие владело ею, вспомнилось наставление Брауна из команды "Браун и Вид-жон": "Смело входи!". Припомнив это зерно его вдохновляющей речи, Джилл протолкалась сквозь толпу и оказалась в маленькой приемной.
Здесь были выставлены аванпосты врага: в одном углу с бешеной скоростью тарахтела на машинке девушка; вторая, сидевшая за коммутатором, спорила с "Центральной", уже готовая перейти на личности; а на стуле, запрокинутом так, что спинка его упиралась в стенку, сидел мальчишка, жевавший сладости и уткнувшийся в юмористическую страничку вечерней газеты. Все трое, точно звери в клетке, были отгорожены высокой стойкой с медными прутьями.
Позади этих стражей виднелась дверь с табличкой "Личный кабинет". Оттуда до Джилл, когда она достигла внешней линии обороны, донеслись звуки пианино.
Хамство конторских мальчишек - не результат простой случайности, как думают многие, изучив этот предмет, и уж тем более, конторских мальчишек, которые служат у театральных агентов. Где-то на криминальных задворках Нью-Йорка, в некоей зловещей берлоге существует школа, где мальчишек специально тренируют для такой работы. Высококвалифицированные учителя нещадно выкорчевывают лучшие стороны их натуры и систематически прививают грубость и хамство.
Цербер конторы "Гобл и Коэн" в этой школе наверняка блистал. Быстро разглядев его таланты, учителя уделяли ему особое внимание. Окончил он эту школу, осыпаемый самыми сердечными пожеланиями всего персонала. Они научили его всему, что знали сами, и гордились им. Мальчик делал им честь.
Так вот, мальчишка этот вскинул на Джилл глаза, окруженные розовыми ободками, фыркнул, куснул ноготь большого пальца и заговорил. Был он курносым, уши и волосы у него багряно алели. Звали его Ральф. На лице у него цвело семьсот сорок три прыща.
- Чо-на-а? - вопросил Ральф с предельной лаконичностью.
- Мне нужен мистер Гобл.
- Нету! - отрезал Король Прыщей и снова уткнулся в газету.