- Ну и ну! - воскликнул он. - Опять! Однако вы даете. Суток не прошло, как я вас откачал, еле справился. И что же? Надрались, как зюзя. Скажите спасибо, что вы не… э-э… грабитель, им пить никак нельзя. Помню, был такой Гарри Коркер, мы его звали Насос. Зашел он в один дом, занялся сейфом, нашел со второго раза какие-то кнопочки и глянь - музыка играет, для танцев, из приемника. Если бы он не догадался прыгнуть прямо в окно, была бы ему крышка. После этого случая он немного одумался. Что ж, пойду за другой бутылкой этого зелья. Попрошу молодого человека, чтобы покрепче сделали.
Стэнвуд присел на тахте. Лицо его было мрачно, голос - ясен.
- Я не пьян.
- Вон как? - удивился Огастес. - А с виду - хуже некуда. На воздух вам надо, дорогуша. Я уже вещи сложил.
- А теперь разложите.
- То есть как это? Мы же едем в замок.
- Нет, - ответил Стэнвуд и объяснил, в чем дело.
Мы гордимся Огастесом Ворром. От лысеющей головы до массивных стоп он был снобом и мечтал о том, как будет писать письма на бумаге с короной, а позже между делом упоминать о всяких там графах. Сейчас он чувствовал себя как пери, изгнанная из рая.
Однако его золотое сердце вынесло удар. Пробормотав: "Ну и ну.." - он взял себя в руки. Никакое занятие не укрепляет дух так, как кража со взломом. Посудите сами, трудишься полночи над сейфом, чтобы обнаружить только затхлый запах да дохлого паука, - и принимаешь это, зная, что земная жизнь полна разочарований.
Но при всей своей мудрости Огастес проекта не одобрил.
- Помяните мое слово, - сказал он, - толку не будет.
- Почему?
- А потому, дорогуша, что вранье к добру не приведет. Запутаетесь, как миленькие. Помню я такой стишок: "Ты попадешь в густой туман, когда решишься на обман". На память читал, дядя Фред даже давал мне леденцов, чтобы я, это, остановился. Ему, понимаете, мешало обед переваривать. Сядет к столу, а кулечек наготове. Ладно, если вы не надрались, что ж у вас вид, простите, поганый?
- Какой-какой?
- Ну, эдакий. Наподобие тухлой рыбы, - отвечал честный слуга.
При обычных обстоятельствах Стэнвуд остерегся бы доверять заветнейшие тайны тому, кого считал несколько фамильярным. "Ему только дай палец, - подумал бы он, - совсем распустится". Но глубокая скорбь настигла его, морозы и смерчи крушили сад его мечтаний, а в такие минуты изольешь душу любому.
- Если хотите знать, - сказал он, - у меня разбито сердце.
Огастес удивился и выказал интерес.
- Вон как! - заметил он. - А я-то думал, когда ваша девица приехала, вы будете петь, будто птичка. Что, отставку дала? Они всегда так, эти, прямо скажу, любимицы публики. Избаловали, одно слово. Им бы заехать в глаз, сразу бы стали как шелковые. Другого нашла, что ли? Так я и знал.
Стэнвуд тихо взвыл. Тон, да и смысл этой речи ему не нравился, но потребность в наперснике снова оказалась сильнее.
- Не в том дело, - сказал он. - Сейчас я у нее был…
- И зря, дорогуша, зря. Девицы всегда злятся с перепоя.
- Она не злилась.
- Вот она, корысть! Держитесь подальше, дорогуша.
- Какая корысть, чтоб вас черти драли!
- Однако, выраженьица…
- Она говорит, что брак не продержится, если жена богаче мужа.
Огастес присел на тахту, сдвинув ноги хозяина, и сложил кончики пальцев.
- Это верно, - согласился он. - Тут ничего не попишешь. Ну и ну, актерка-то - не дура. Последнее дело за всяким грошом идти к жене. Помню, мой дядя Реджинадд…
- К собачьей матери!
- Да, выраженьица… - обиженный Огастес встал. - Собирался про него рассказать, а теперь не буду. А девица - она права. Я думал, вы и сами знаете. Нехорошо от жены зависеть. Надо себя уважать.
- Уважать, трам-та-ра-рам!
- Выраженьица. Вы что, вечного огня не боитесь? Ну, ладно. Что делать-то будем?
- Не знаю.
- И я не знаю. Раз уж такое дело, я лично бы выпил. Пойду, намешаю бренди с содовой.
- Побольше бренди, если можно!
- Не беспокойтесь, дорогуша. Мне не жалко.
Огастес вернулся не сразу, его задержал звонок в передней. Когда же он пришел, он увидел, что хозяин сидит и курит.
- Я вот что сделаю, - сказал Стэнвуд, благодарно принимая бренди. - Поговорю с ней начистоту.
Огастес покачал головой.
- Нет, дорогуша, - сказал он, - ничего у вас не выйдет. Тут надо молить, просить, распинаться.
- А что? Я так и сделаю.
- Это навряд ли. Сами посудите, она - тут, а вы - в замке. Мистер Кардинел был в таком же, как говорится, положении, только его девица сидела в замке, а он - тут.
Несмотря на животворящий напиток, Стэнвуду не хотелось слушать всякую чушь. Преданный служитель явно рехнулся.
- Что вы порете? - спросил хозяин, сурово глядя на него. - Сказано вам, я не еду ни в какой замок.
- Едете, дорогуша, раз уж телеграмма пришла.
- Какая еще телеграмма? Огастес хлопнул себя по лбу.
- Ах ты, забыл сказать! Совсем голова дырявая. Да от родителя. Прочитал я ее в передней и на столик положил. Новые, как говорится, распоряжения.
- Ой, Господи! Что случилось?
- Да эти, как их, фотографии.
- Какие фотографии?
- Тихо, дорогуша, не сбивайте. Сейчас скажу. Она длинная, все не упомнишь, но самая суть - такая: родитель, значится, просит, чтобы вы послали ему побольше снимков. Тут - зала какая-нибудь, а тут - вы, собственной персоной.
- Что?
Огастес снисходительно улыбнулся.
- И то, смех один. Кому нужна, прошу прощения, такая физиономия? Я так понимаю, будет друзьям показывать. Усекли? Придет, это, в клуб или куда еще, а приятель и спросит: "Как там твой сынок? Я что-то я его не вижу". - "Хо! - говорит родитель. - Ты что, не слыхал? Он сейчас у английского графа". - "Ого! - говорит приятель. - Так-таки у графа?" - "У самого главного, в самом лучшем замке. Вот, взгляни-ка. Это у них янтарная зала, это - портретная галерея. Ничего местечко, а уж он там - как свой". Такие дела, дорогуша. Оно, конечно, грех, называется гордыня, но ничего не попишешь.
Стэнвуд стал мутно-зеленым.
- Тьфу ты!
- Вот уж не скажу, можно так выражаться или нет. Вроде бы - выраженьице, а кто его знает?
- Откуда я возьму фотографии?
- То-то и оно. Как говорится, бремя греха. Я так полагаю, надо изловить мистера Кардинела и поехать с ним. Сами посудите…
Стэнвуд, вероятно, посудил и через пять минут сидел в такси, направлявшемся к отелю. Выскочив, он схватил за локоть знакомого швейцара и проговорил, отдуваясь:
- Кардинела не видели?
- Как не видеть, сэр, - отвечал тот. - Только что ушел. Сел в машину с пожилым джентльменом и молодой дамой.
Оставалось одно - подбежать к бару и заказать Макгаффи здешний напиток. С бокалом в руке Стэнвуд глядел туманным взглядом в не менее туманное будущее, напоминая выброшенный морем мусор, на который презрительно косятся чайки.
Глава IX
Машина миновала ворота Биворского замка, переехала по мосту ров и остановилась у главного подъезда. Майк с чувством вздохнул.
- Переношусь в прошлое, - сказал он. - Здесь я вас впервые увидел.
- Здесь? - переспросила Терри. - Не помню.
- А я вот помню. Вы смотрели из того окна.
- Там классная комната.
- Это я понял, увидев, что вы перемазаны джемом. Пили чай между уроками?
- Ничего я не перемазывалась.
- Перемазывались. Малиновым джемом. Он был прекрасен. Подчеркивал, можно сказать, нежную белизну лица.
Лорд Шортлендс тем временем выходил из ступора, сменившего в конце пути неземную откровенность. Майк узнал буквально все о романе с кухаркой и о поверженном сопернике. Мог он и ответить на любой вопрос, связанный с маркой.
Судя по неоднократным рассказам, марка эта появилась в 1851 году и называлась "Испанская голубая неиспользованная dos reales". Дезборо, чьи заслуги поистине несравненны, обнаружил ее, когда гонг звал к ланчу, и так вознесся духом, что, не убоявшись жены, пошел не к столу, но к телефону, чтобы сообщить тестю поразительную новость. По его словам, тысяча фунтов - далеко не предел. Точно такую же марку продали недавно за полторы.
- Насколько я понял, - объяснил лорд Шортлендс, вылезая из машины, - там что-то не то с цветом.
Собственно, он говорил это в ресторане раз шесть, не меньше, да и раза четыре - в начале пути, но решил, что этого мало.
- Неверная окраска, как он выразился. Не знаю, почему она так важна.
- Когда я собирал марки, - сказал Кардинел, - такая штука ценилась ого-го-го!
- Собирали марки? - спросила Терри.
- Да, в юные годы. Разве вы не помните…
- Что именно?
- Ах ты, забыл!
- Как жаль.
- Видимо, что-то несущественное.
- Я ловлю каждое ваше слово.
- Знаю. Но - забыл. Может, вспомню, тогда скажу. Есть чего ждать.
Лично он, вступил в беседу лорд Шортлендс, ждет встречи с этим гадом дворецким. По-видимому, слухи о нежданном богатстве уже проникли за зеленую штору, и пятый граф очень хотел бы посмотреть на былого соперника. Да, очень хотел бы, просто ждет, не дождется. При всей своей мягкости пэр гадов не жаловал.
Однако, к его разочарованию, двери открыла горничная.
- Что такое? - вскричал граф. - Где же дворецкий?
- Мистер Спинк уехал на мотоциклете, милорд.
- На мотоциклете? А зачем?