2
Целых два часа после этого в Бландинге не случилось ничего. Потом сквозь тишину прозвучал звон - это звонили часы на конюшне. В то же самое время из дома вышло шествие и по омытой солнцем траве отправилось к большому кедру, к его целительной тени. Во главе шел Джеймс, лакей, с полным подносом, за ним - Томас, лакей, со складным столом, а уж за ним - Бидж, который не нес ничего, но придавал всему этому тон.
Инстинкт, предупреждающий англичан, что чай готов, немедленно приступил к своему безопасному делу. Не успел Томас опустить на землю складной стол, как появился немолодой человек в старом костюме и такой шляпе, которой лучше бы стыдиться, - Кларенс, девятый граф Эмсвортский. Был он высок, тощ, сутуловат, а в данный момент - еще и запачкан, потому что долго стоял у обиталища свиньи. Приготовления к чаю он оглядел благосклонно, хотя и рассеянно.
- Чай?
- Да, милорд.
- О! А… Чай… Чай? Да, да, да, да. Это чай. Превосходно. Открытие свое он поведал племяннице, которая, по зову
того же инстинкта, появилась рядом с ним.
- Миллисент, чай!
- Да.
- Чай, - повторил для ясности лорд Эмсворт.
Миллисент присела к столу и стала колдовать над чайником. Она была высока и белокура, с нежно-голубыми глазами и на удивление одухотворенным лицом. Все в ней светилось невинностью, даже эксперт не сказал бы, что она получила тайную весть от подкупленного слуги и ровно в шесть встретится в розовых кустах с неимущим возлюбленным.
- Как там Императрица, дядя Кларенс?
- А? Прекрасно, прекрасно, прекрасно. Я провел с ней весь день, дорогая.
Кроткий взор лорда Эмсворта просто сиял. Так бывало всегда, когда говорили о его свинье. Девятому графу было не много нужно. Он не мечтал вершить судьбу страны, метать молнии в палате лордов, побуждая епископов и пэров восторженно размахивать шляпами. Потребность в славе он связывал только с Императрицей, надеясь, что она и во второй раз получит премию по классу жирных свиней.
Немного раньше, этим же летом, все зашаталось, беда нависла над ними. Сосед девятого графа, сэр Грегори Парслоу-Парслоу, подло увел даровитейшего свинаря, посулив ему лишние деньги. Поначалу лорд Эмсворт опасался, что Императрица затоскует - но нет, она привязалась к Пербрайту и самозабвенно ела из его рук. Правда торжествует в этом мире гораздо чаще, чем думают.
- Что вы там делаете? - спросила Миллисент. - Читаете ей вслух?
Лорд Эмсворт опечалился. Склонный к благоговению, он не любил шуток на священные темы.
- Что бы я ни делал, дорогая, это ей на пользу. Она в прекрасной форме.
- Вот не знала! Я думала, у нее никакой формы нет.
На сей раз лорд Эмсворт улыбнулся. Намеки на толщину его дамы скорее нравились ему. Он не хотел для нее той девичьей стройности, которая вошла в моду.
- Ест за троих! - сообщил он. - Приятно смотреть.
- Как я рада! - сказала Миллисент, мягко отгоняя спаниеля, клянчившего подачки. - Мистер Кармоди говорил мне, что никогда не видел такой красивой свиньи.
- Приятный человек, - признал лорд Эмсворт. - Разбирается в свиньях.
- Да уж, лучше Бакстера! Граф поперхнулся чаем.
- Вы не очень его любили, дядя Кларенс?
- Я при нем покоя не знал! Лезет и лезет. Жуткое созданье! Вечно хотел, чтобы я что-то делал. Я гуляю, а он подсовывает разные бумаги! Слава Богу, мы от него избавились.
- Не скажите.
- Что ты имеешь в виду?
- Тетя Констанс хочет его вернуть.
Лорд Эмсворт вздрогнул так, что упало пенсне. Племянница тронула очень больное место. Сколько раз, по ночам, он видел, что Бакстер вернулся! Да, он просыпался и улыбался своим страхам, не подозревая, что сестра плетет зловещие интриги.
- Ой, Господи! Она тебе говорила?
- Нет. Я просто чувствую. Она не любит мистера Кармоди. Лорд Эмсворт разволновался.
- Какая чепуха! Полная, нет - совершенная, абсолютная чепуха! Что ей нужно? Умный, тонкий человек. Не трогает меня. Не лезет. Да если…
Он замолчал, горестно глядя на прекрасную даму средних лет, которая шла к ним по траве.
- А вот и она! - сказала Миллисент, тоже недовольная. - Я думала, вы уехали, тетя Констанс.
Леди Констанс Кибл подошла к столу и опустилась в кресло. Она была поразительно красива - четкие черты, царственный взор. Правда, сейчас он несколько помутнел.
- Опоздала на поезд, - сказала она. - Ничего, завтра съезжу, на одиннадцать пятнадцать. Это даже удобней, Роналд привезет меня обратно. Зайду за ним на Норфолк-стрит.
- Почему вы опоздали?
- Да, - обиженно поддержал лорд Эмсворт, - вышла ты вовремя.
Взор его младшей сестры совсем затуманился.
- Я встретила сэра Грегори, - сказала она, и брат ее окаменел. - Он очень расстроен. - Брат приободрился. - Волнуется из-за этой книги, которую пишет Галахад.
- Не он один, - пробормотала Миллисент, и была права. Когда такой человек, как Галахад Трипвуд, берется за перо, никто не знает, где он остановится. Английская аристократия пришла в панику - не вся, а только та, которая достигла его возраста. От сэра Грегори до старцев далекого Камберленда гадали, что именно запомнил этот негодяй.
Галахаду было что помнить. В какие только клубы он не вступал, с кем только не дружил! Букмекеры называли его по имени, барменши таяли от его галантных шуток. Когда он заглядывал в добрую старую "Гардению", швейцары боролись за право его выставить. Словом, он был из тех, кому нельзя учиться писать, а если уж выучился - нельзя писать мемуары.
Так думала и леди Констанс, думал и сэр Грегори, думали старцы далекого Камберленда. Не во всем согласны эти люди, но в этом - согласны.
- Он спрашивал, есть ли там про него.
- Можно узнать у автора, - сказала Миллисент. - Вон он идет.
Леди Констанс резко обернулась и мелко заморгала. Один лишь вид младшего брата действовал так на нее. Если же он говорил, она не моргала, она дрожала, словно съела нечаянно что-то едкое.
- Как ошиблись его крестные… - заметила Миллисент, глядя на Галахада с тем восторгом, с каким девицы, особенно - мадоннообразные, смотрят на немолодых мужчин с богатым прошлым. - Поразительно! - продолжала она. - Так жить - и так выглядеть. Куда ни посмотришь, примернейшие люди вянут на корню, а он вообще не ложился до пятидесяти - и свеж, словно роза.
- У всей нашей семьи прекрасный цвет лица, - сказала леди Констанс. - Мы вообще отличаемся здоровьем.
- Кому-кому, а дяде Галли оно пригодилось, - сказала Миллисент.
Герой этих бесед уже подошел к чайному столу. Как показала и фотография, он был строен, хрупок, проворен - словом, из тех, кто неотрывно связан в нашем сознании с клетчатым пиджаком, узкими брюками, белым котелком, розовой гвоздикой и биноклем на левом боку. Сейчас он был одет по-летнему, без шляпы, с чернильным пятном на щеке, но так и казалось, что место ему - на ипподроме или в американском баре. Живые глаза в чуть заметных морщинках глядели зорко, словно видели лошадей, выходящих на беговую дорожку. Как заметила Миллисент, он был на удивление свеж против всякой справедливости; рассеянный образ жизни сохранил ему редкостное здоровье. Никто не мог понять, почему так выглядит человек, чья печень должна быть самой жуткой в нашем веке. Он едва не споткнулся о спаниеля, но с такой ловкостью удержал равновесие, что не пролил и капли из бокала. Поневоле казалось, что он - не позор знатной семьи, но трезвенник и акробат.
Утешив спаниеля (он дал ему понюхать виски с содовой), Галахад вынул монокль, вставил в глаз и сурово оглядел стол.
- Чай?
Миллисент взяла чашку.
- Сливок, дядя Галли? Сахару?
Жестом, исполненным брезгливости, он ее остановил.
- Ты же знаешь, я не пью. Неужели ты травишь себя этим напитком?
- Виновата, люблю чай.
- Будь осторожна, - сказал Галахад, пекшийся о племянницах. - Я тебе не рассказывал про Желтобрюха Страглза? Какой-то заблудший человек повел его в общество трезвости, на лекцию с цветными слайдами. Приходит назавтра ко мне, серый, просто серый, и говорит: "Галли, как покупают чай? Что с ним делают?" - "А зачем тебе?!" - "Буду его пить". Я ему говорю: "Одумайся, пить его нельзя. Лучше я налью тебе виски". А он отвечает: "Ты бы знал, как оно действует на червя!" - "Ты же не червь". - "Скоро стану, если буду пить". Молил, просил - ничего! И что вы думаете? Года не прошло, как он умер.
- Не может быть!
- Может. Попал под кэб на Пиккадилли. Я об этом пишу.
- Как идет работа?
- Прекрасно, дорогая. Изумительно. Я и не знал, что писать так легко. Само льется. Кларенс, я хотел тебя спросить, в каком году юный Парслоу сцепился с лордом Бернером? Ну, помнишь, стащил фальшивые зубы и заложил в ломбарде! Скорее всего - в 97-м или 98-м… В 96-м? Да, ты прав. Напишу пока что "96".
Леди Констанс издала неприятный возглас. Как бывало нередко в обществе Галахада, лисица грызла ее изнутри. Даже мысль о том, что она даст сэру Грегори искомые сведения, ее не утешила.
- Галахад! - сказала она. - Ты не собираешься позорить нашего соседа?
- Собираюсь, - отвечал Галли, дерзновенно фыркнув. - Пусть подает за клевету в суд. Свидетельств у меня - больше некуда. Что ж, Кларенс, если ты уверен… Нет! - воскликнул он, вдохновленный свыше. - Напишу: "В конце века". Главное - факты, не даты.