- Господи! - выговорил Эш. - Если он поставит меня на место, я покончу с собой. Объясните мне все, пожалуйста.
- Что ж, как лакей мистера Питерса вы - важная персона. Сколько бы ни было гостей, ваш хозяин - самый почетный. Значит, вы идете после дворецкого, экономки, лакея лорда Эмсворта, горничной леди Энн…
- А кто это?
- Леди Энн? Сестра лорда. Она живет там с тех пор, как умерла его жена. Да, значит, дальше - лакей Фредерика Трипвуда, потом - я, потом - вы.
- Что-то не очень важная роль!
- Важная, важная. За вами - Бог знает сколько народу.
- Всякие уборщицы и судомойки?
- Ну, что вы! Если судомойка сунется в нашу столовую, ее…
- Поставит на место дворецкий?
- Нет. Ее линчуют. Они едят на кухне. Шоферы и всякая мелочь мужского пола ест в своей столовой, обслуживает их особый мальчик. Уборщицы обедают и ужинают там же, а завтракают на кухне. У прачек - особая комната, рядом с прачечной, но главная прачка стоит выше главной уборщицы. Шеф-повар ест в своем закутке, у кухни. Кажется, я все сказала.
Эш тупо глядел на нее. Она покачала головой.
- Не хотите вернуться в Лондон?
- Это кошмар какой-то!
- Ну и не езжайте. Сейчас - остановка. Выходите и садитесь на лондонский поезд.
Теперь головой покачал Эш.
- Нельзя. Есть… есть причины.
Джоан снова взяла журнал, и в купе второго класса воцарилось молчание. Поезд постукивал, Джоан читала, сумерки сгущались. Путешествие стало казаться Эшу бесконечным.
Через долгое время поезд остановился и голос на платформе возвестил:
- Станция Маркет Бландинг!
2
Маркет Бландинг - одно из тех сонных поселений, которых не коснулся прогресс, если не считать самой станции и комнаты над бакалейной лавкой, где по вторникам и пятницам показывают кинофильмы. Церковь здесь норманнская, жители в своем большинстве относятся к палеозойской эре. Оказавшись тут в промозглый весенний день, когда юго-западный ветер послушно сменился восточным, а прижимистые обитатели еще не зажгли света, человек ощущает, что он неведомо где, беспомощный и одинокий.
Охраняя хозяйский багаж и угрюмо глядя в сумерки, Эш совсем затосковал. Из масляного фонаря сочился мутный свет. Небольшой, крепкий носильщик жонглировал большим бидоном. Восточный ветер трепал нервы холодными, мокрыми пальцами.
Где-то в темноте, в которой скрылись на машине мистер Питерc и его дочка, притаился замок со всем его этикетом. Скоро туда попадет и он. Эш задрожал.
Из полумрака, в слабых лучах, появилась Джоан, усадившая хозяйку в машину. Она приветливо улыбалась, как в былые дни.
Если бы девушки знали, что такое ответственность, они бы последили за своими улыбками. Бывают минуты в нашей, мужской жизни, когда улыбка производит разрушительное действие. Джоан и раньше улыбалась Эшу, но минута не пришла. Он одобрял ее улыбку в отвлеченном, критическом плане; одобрял - но не восторгался. Теперь, протомившись пять минут на неприютной платформе Маркет Бландинга, он обрел, как сказали бы спириты, повышенную чувствительность. Улыбка подействовала на него, как крепкий напиток и добрая весть, вместе взятые. Безотрадная пустыня превратилась в страну, текущую молоком и медом. Мы не преувеличим, если скажем, что он пошатнулся и вцепился в хозяйский чемодан.
Улыбки, оказывающие такое действие, заслуживают исследования, и в данном случае - его оправдывают. Многое лежало за улыбкой, которой Джоан озарила сумрачную станцию.
Прежде всего, у нее (Джоан) изменилось настроение, успешно загнав соперничество в темный угол. Немного подумав, она решила, что Эш не заслужил такой манеры, и вести себя так смогла бы только кошка. Решив это, она собралась вернуться при первой же встрече к былому радушию. Казалось бы, этого хватит; но нет. Была и вторая причина.
Сажая Эйлин в автомобиль, Джоан уловила испуганный взгляд шофера, а через секунду-другую, услышав обращение: "Фредди", многое поняла. Как успокоится он, подумала она, когда, тревожно спросив невесту, кто это, узнает фамилию горничной! Наверное, проурчит: "Похожа на одну знакомую девушку…" и разовьет тему, рассуждая о том, как удивительны пути Природы, плодящей двойников. Все это было смешно; и Джоан улыбнулась. Воспоминания о том, что Фредди, по словам этого Джонса, писал ей стихи, привнесло в ее улыбку свет.
Эш, не обладавший чудотворным чутьем, уловил только первую причину, да и то не полностью. Он решил, что Джоан ему рада, и мысль эта подействовала на него, как благая весть или сильное лекарство. В жизни каждого мужчины есть мгновенье, о котором он говорит в последующие годы: "Тут я и влюбился". Сейчас оно наступило. За тот микроскопически малый отрезок времени, который понадобился носильщику, чтобы докатить бидон до конца платформы и со звоном швырнуть его к собратьям, Эш полюбил Джоан.
Слово "любовь" так растяжимо, что обозначает многое, от вулканической страсти Марка Антония до того тепловатого чувства, благодаря которому приказчик из бакалейной предпочитает горничную из второго дома по Хай-стрит кухарке из дома сразу за почтой. Тем самым, утверждение "Эш полюбил" тоже надо проанализировать.
Начиная с четырнадцати лет влюблялся он постоянно, и нынешнее чувство не походило ни на то, что побудило его собрать двадцать восемь фотографий одной актрисы, ни на то, из-за чего, учась в Оксфорде, он неделю не курил и пытался выучить наизусть португальские сонеты. Любовь лежала посередине между этими краями спектра. Он не мечтал о том, чтобы платформу наводнили индейцы, от которых он спасет Джоан, и ничем не собирался жертвовать. Просто он понял: мир без нее - совершенно пустой, такой пустой, что о нем и говорить незачем. Кроме того, он испытывал немыслимую благодарность, удивлялся невиданной красоте, и обрел такое смирение, что едва не кинулся к ее ногам, тявкая, как собака.
Преобладала благодарность. В подобных размерах он испытывал ее лишь однажды, и тоже к существу женского пола. Давно, еще дома, тоже в Шропшире, но в Матч Миддлфорд, ему десятилетнему мальчику, велели прочитать гостям "Крушение Геспера".
Он встал. Он покраснел. Он произнес: "Ш-ш-ш-шла ш-ш-шхуна "Г-г-г-г…", и вдруг какая-то девочка страшно заревела. Она голосила и выла, не ведая утешения, а маленький Эш, спасенный чудом, сбежал и укрылся в сарае.
Пятнадцать лет вспоминал он неслыханную, благодарную радость. Сейчас, глядя на Джоан, он снова ее испытал. Замерев от счастья, он видел, что она собирается что-то сказать, и трепетно ждал первых слов своей богини.
- Безобразие! - произнесла она. - Бросила пенни в эту штуку, а шоколадок нет. Прямо хоть пиши в компанию.
Небольшой, но крепкий носильщик, уставший от бидонов, а может - будем справедливы - управившийся с ними, подошел и сказал:
- Повозка из замка приехала.
Задумчивое ржанье подтвердило его слова, и он схватил чемоданы мистера Питерса с той же властью, какую выказывал по отношению к бидонам.
- Надеюсь, она крытая, - сказала Джоан. - Холодно что-то. Пойдем, посмотрим.
Эш последовал за ней покорной поступью автомата.