Всего за 99 руб. Купить полную версию
Письмо принесли к адвокату на следующее утро, когда он был еще в постели. Едва он взглянул на письмо и услыхал, что случилось, как лицо его вытянулось.
– Я ничего не скажу вам, пока не увижу тело, – сказал он. – Дело может оказаться серьезным. Будьте добры подождать, пока я оденусь.
С тем же строгим выражением лица он наспех позавтракал и поехал в полицейский участок, куда перенесли тело.
– Да, – сказал он, – я узнаю его. К сожалению, я должен заявить, что это сэр Дэнверс Кэрью.
– Ох, сэр, неужели? – воскликнул полицейский. Но тут же его глаза загорелись профессиональным честолюбием. – Это произведет изрядный шум, – сказал он. – Может быть, вы поможете нам изловить преступника?
И он вкратце передал то, что видела служанка, и показал обломки палки.
У мистера Аттерсона упало сердце при имени Хайда, но, когда перед ним положили палку, у него не осталось никаких сомнений. Хотя она была обломана и расщеплена, он узнал в ней палку, много лет назад подаренную им самим Генри Джекилу.
– Этот мистер Хайд мал ростом? – спросил он.
– Чрезвычайно мал и чрезвычайно противен с виду, по словам служанки, – сказал полицейский.
Мистер Аттерсон задумался, затем поднял голову и сказал:
– Если хотите, я, кажется, могу свезти вас в моей карете туда, где он живет.
Было уже около девяти утра. Первый тяжелый осенний туман широкой шоколадной пеленой затянул небеса, но ветер безостановочно сражался с ним и по временам заставлял отступать. Пока кеб пробирался по улицам, мистер Аттерсон насмотрелся всяких сумеречных оттенков и окрасок: здесь было темно, как бывает поздним вечером, тут зловеще рдел горячий смутный отсвет, словно от странного пожара, а там туман на миг разрывался и сквозь крутящиеся клубы пробивался чуть живой луч дневного света. В этом переменчивом освещении унылый квартал Сохо, со слякотью на мостовой, с неряшливыми пешеходами, с фонарями, которые забыли потушить, а может быть, зажгли заново, чтобы отразить это нечаянное и печальное нашествие тьмы, представал взору адвоката словно выхваченный из какого-то города, привидевшегося в ночном кошмаре. Аттерсона к тому же одолевали мысли самого мрачного свойства, и, поглядывая на своего спутника, он ощущал подчас прилив того страха перед законом и его служителями, какой нападает иногда даже на самых честных людей.
Когда кеб подъехал к указанному дому, туман рассеялся и Аттерсон увидел закоптелую улицу, кабак, низкопробный французский ресторанчик, харчевню, где можно получить выпивку на пенни и на два пенса салата, оборванных детей, толпившихся в дверях, и много женщин различных национальностей, спешивших из дому с ключом в руках, чтобы пропустить с утра стаканчик. В следующее мгновение туман опять опустился на всю округу, коричневый, как умбровая краска, и отрезал дом от всего окружающего. Здесь-то и жил любимец Генри Джекила, человек, который должен был унаследовать четверть миллиона.
Старая женщина, с лицом цвета слоновой кости, с серебристо-седыми волосами, открыла дверь. У нее было злое, словно заглаженное лицемерием лицо, но манеры – превосходные.
– Да, – сказала она, – мистер Хайд живет здесь, но его нет дома, этой ночью он вернулся очень поздно, не пробыл у себя и часу, как ушел опять. Тут нет ничего странного, он ведет неправильный образ жизни и отсутствует часто; например, до вчерашнего дня его здесь два месяца не было.
– Раз так, нам надо осмотреть его квартиру, – сказал адвокат.
Когда же старуха пустилась уверять его, что это невозможно, он добавил:
– Мне следовало вам сказать, что со мной инспектор Ньюкомен из Скотланд-Ярда.
Лицо женщины мигом осветилось гнусной радостью.
– Ага, – сказала она, – он попался! Что он наделал?
Мистер Аттерсон и инспектор переглянулись.
– Его, видно, не очень-то любят, – заметил инспектор. – А теперь, милая, дайте-ка нам с этим джентльменом посмотреть, что тут делается.
Во всем доме (в котором не было никого, кроме этой старой женщины) мистер Хайд пользовался только двумя комнатами, но зато они были убраны с роскошью и вкусом. В буфете стояли бутылки с вином, ложки и вилки были серебряные, столовое белье прекрасное. На степе висела хорошая картина (по предположению Аттерсона, подарок Генри Джекила, который слыл великим знатоком искусства), а ковры были толстые и приятной расцветки. Сейчас, однако, комнаты выглядели так, точно тут недавно рылись в страшной спешке: на полу валялась одежда с вывернутыми карманами, ящики были отомкнуты и выдвинуты, в камине лежала горка серого пепла, как будто там жгли бумаги. Среди пепла инспектор раскопал уцелевший в пламени корешок зеленой чековой книжки, а за дверью нашелся другой конец палки. Полицейский не мог скрыть своего восторга, так как все это подтверждало его предположения. Посещение банка, где, как оказалось, на счету убийцы лежало несколько тысяч фунтов, окончательно успокоило Ньюкомена.
– Можете быть уверены, сэр, – сказал он мистеру Аттерсону, – он у меня в руках. Он, вероятно, вовсе потерял голову, не то он никогда не оставил бы палку, а главное, не вздумал бы жечь чековую книжку. Ведь деньги – спасение для него. Теперь нам надо только поджидать его в банке да разослать описание его личности.
Последнее, однако, было нелегко выполнить. У мистера Хайда оказалось мало близких знакомых, и даже хозяин той служанки видел его всего дважды. Разыскать его родственников не удалось. Не сохранилось ни одной его фотографии. Лишь немногие могли бы описать его, но и те в своих описаниях противоречили друг другу, как обыкновенно случается с рядовыми свидетелями. В одном они сходились: скрывшийся убийца у всех видевших его вызывал неотвязное ощущение какого-то неопределенного уродства.
Эпизод с письмом
Только к вечеру удалось мистеру Аттерсону приехать к доктору Джекилу. Пул сразу же впустил его, и через кухню и кладовые, по двору, где когда-то был сад, провел в небольшое здание, которое называли или лабораторией, или анатомическим театром. Доктор купил весь участок у наследников одного знаменитого хирурга, но, интересуясь больше химией, чем анатомией, он изменил назначение постройки в глубине сада. Он принимал адвоката в этом помещении впервые, и мистер Аттерсон с любопытством озирался вокруг и разглядывал закоптелое здание без окон. Ему было не по себе, когда он проходил через анатомическую аудиторию, где раньше теснились пытливые студенты, а теперь было пусто и голо, на столах громоздилась химическая аппаратура, на полу валялись корзины, повсюду была рассыпана солома от упаковки и сквозь помутневший стеклянный потолок падал тусклый свет. В дальнем конце несколько ступеней вели вверх, к обитой красной байкой двери, и через нее адвокат попал наконец в кабинет доктора. Это была просторная комната со стеклянными шкафами по стенам. В ней стояло высокое зеркало на ножках, письменный стол и другая мебель, а три пыльных окна, забитые железными решетками, выходили во двор. В комнате горел огонь, а на полке над камином была поставлена зажженная лампа, потому что густой туман начинал забираться даже в дома. Там-то, у самого огня, сидел доктор Джекил, с виду тяжко больной. Он не встал навстречу, лишь протянул холодную руку и приветствовал гостя изменившимся голосом.
– Ну, – сказал мистер Аттерсон, как только Пул оставил их одних, – вы слышали новости?
Доктор содрогнулся.
– Газетчики кричат об этом на площади, – сказал он. – Мне было слышно из столовой.
– Вот что, – сказал адвокат, – Кэрью – мой клиент, но вы – тоже, и мне нужно отдавать себе отчет в том, что я делаю. Уж не вздумали ли вы спрятать этого субъекта?
– Аттерсон, клянусь вам, – воскликнул доктор, – клянусь вам, я никогда больше не взгляну на него! Клянусь своей честью, я покончил с ним навсегда. Все это прошло. Да ему и не нужна моя помощь. Вы не знаете его так, как знаю я: он в безопасности, в полной безопасности. Попомните мое слово, он не появится больше.
Адвокат угрюмо слушал своего друга: ему не нравилась эта лихорадочная речь.
– Вы, кажется, вполне уверены в этом, – сказал он, – и ради вас самого я хотел бы, чтобы вы оказались правы. Если дойдет до суда, может всплыть ваше имя.
– Да, совершенно уверен. Для такой уверенности у меня есть основания, которыми я не могу делиться ни с кем. Но по поводу одного обстоятельства я хочу попросить вашего совета. Я… я получил письмо и не знаю, показывать ли его полиции. Я предпочел бы передать его в ваши руки, Аттерсон. Вы, конечно, рассудите здраво, я так доверяю вам.
– Вы, вероятно, боитесь, как бы из-за этого письма его не задержали?
– Нет, – ответил доктор, – я не очень беспокоюсь о том, что станет с Хайдом. Я порвал с ним навсегда. Я думал о моей собственной репутации, которая подвергается опасности из-за этого мерзкого дела.
Аттерсон несколько мгновений раздумывал. Его поразил, но в то же время и несколько успокоил эгоизм его друга.
– Ладно, – сказал он наконец, – покажите мне письмо.
Письмо было написано странным прямым почерком, в конце стояла подпись "Эдуард Хайд". В нем довольно кратко говорилось, что благодетель автора письма, доктор Джекил, кому он так долго и так недостойно платил злом за все его щедроты, может не тревожиться о его безопасности, так как у него – у Хайда – есть верный способ спастись, на который можно вполне положиться. Письмо даже обрадовало адвоката: оно представляло эту связь в лучшем свете, чем он ожидал, и он теперь осуждал себя за некоторые свои прежние подозрения.
– А конверт у вас сохранился? – спросил он.
– Я нечаянно сжег его, – ответил Джекил. – Но на нем не было почтового штемпеля. Письмо принес посыльный.
– Оставить мне его пока у себя? – спросил Аттерсон.