Всего за 79.99 руб. Купить полную версию
Несмотря напозднийчас,былооченьлюдно:народдвигался
медленно,изпассажаЖуфруалилсянепрерывныйчеловеческийпоток;
пешеходам приходилось ждать несколько минут, чтобы перейти улицу, -такой
длинной была вереница экипажей.
- Ну и движение! Ну и шум! - повторял Ла Фалуаз; Париж все еще приводил
его в изумление.
Раздалсяпродолжительныйзвонок,фойеопустело.Изкоридоров
заторопились в зал. Занавес был уже поднят,апубликавсеещевходила
группами,квеличайшемунеудовольствиюужеусевшихсязрителей.Все
занимали свои местасоживившимисялицами,готовыесноваслушатьсо
вниманием. Ла Фалуаз прежде всеговзглянулнаГагаиоченьудивился,
увидев возле нее высокого блондина, который незадолго перед тем был в ложе
у Люси.
- Как зовут этого господина? - спросил он. Фошри не сразу его заметил.
- Ах да, ведь это Лабордет, - ответил он наконец также беспечно, каки
в первый раз.
Декорация второго акта всехпоразила.Онаизображала"ЧерныйШар",
кабачок у заставы в разгар карнавала; маски пели хоромзастольнуюпесню,
притоптывая каблуками.Этонеожиданнаяозорнаяшуткатакразвеселила
публику, что застольную пришлось повторить. И вэтот-токабачокявились
боги, чтобы вести свое расследование заблудших по вине Ириды, котораязря
похвасталась, будто хорошо знает земной мир.Желаясохранитьинкогнито,
боги изменили свое обличье; Юпитер явилсяводеждекороляДагобера,в
штанахнаизнанку,вогромнойжестянойкороне.Фебвышелвкостюме
почтальона из Лонжюмо, а Минерва оделасьнормандскойкормилицей.Марса,
разряженного в несуразный мундир, зал встретил взрывомхохота.Нохохот
стал совсем неприличным, когда показался Нептун в блузе, в высоком картузе
со вздутой, как колокол, тульей, с приклеенными на висках завиточками,и,
шлепая туфлями, произнес: "Чего уж там! Нам, красавцам мужчинам,поневоле
приходится терпеть любовь женщин!"
Кое-где раздались восклицания, а дамыприкрывалилицовеером.Люси,
сидевшая в литерной ложе, так громко смеялась, что КаролинаЭкешлепнула
ее веером, чтобы она замолчала.
Теперь пьеса была спасена, ей былобеспеченбольшойуспех.Карнавал
богов, Олимп, смешанный с грязью, поруганная религия, поруганная поэзия-
всеэтонеобычайнопришлосьповкусузавсегдатаямпремьер,людей
образованныхохватилажаждакощунства;онипопиралиногамилегенду,
превращали в прах все образы античности.
- Ну и личико же у Юпитера! А Марс! До чего хорош! - Королевская власть
превращалась в фарс, армия служила на потехузрителям.КогдаЮпитер,с
первоговзглядавлюбившийсявмолоденькуюпрачку,сталнеистово
отплясывать канкан, Симонна, игравшая прачку, задрала ногу усамогоноса
владыки богов и так уморительно назвала его своим"толстенькимпапашей",
что зал покатился со смеху.