Всего за 79.99 руб. Купить полную версию
Одинтвердилодно
слово, никак не пытаясь его объяснить:
- Отвратительно! Отвратительно!
А другой, тоже неутруждаясебяникакимидоказательствами,отвечал
также односложно:
- Поразительно! Поразительно!
Ла Фалуаз отозвался оНанаодобрительно;единственнаяоговорка,на
которую он отважился, - это то, чтоонастанетещелучше,еслибудет
совершенствовать свой голос. Тогда Штейнер, который перестал былослушать
своих собеседников, вдруг встрепенулся,словноочнувшись.Чтож,надо
выждать, в следующих актах дело, возможно, примет другойоборот.Публика
отнеслась кпостановкеснисходительно,нопока,конечно,ееещене
покорили. Миньон уверял, что спектакль будет доведендоконца,икогда
Фошри и Ла Фалуаз отошли, решив подняться в фойе,онвзялШтейнерапод
руку и, прижавшись к его плечу, шепнул на ухо:
- Увидите, дорогой мой, какой костюм умоейженывовторомакте...
Прямо сказать - игривый!..
Наверху, в фойе, ярко горели три хрустальные люстры. Фошри и ЛаФалуаз
с минуту колебались; сквозь стеклянную дверь виднелоськолыхающеесяморе
голов, которое двумя нескончаемыми потоками перекатывалось из одного конца
галереи в другой. Однако кузены вошли. В проходе, расположившись группами,
громко разговаривали и жестикулировали мужчины, упорно не уступаядороги,
несмотря на толчки проходящих; остальные ходили в ряд, стуча наповоротах
каблуками понатертомупаркету.Справаислева,междуколоннамииз
пестрого мрамора, наобитыхкраснымбархатомскамьяхсиделиженщины,
устало, словно изнемогая от жары, они смотрели на людской поток; а за ними
в высоких зеркалах отражались их шиньоны. В глубинефойепередбуфетной
стойкой толстопузый мужчина потягивал из стакана сироп.
Фошри вышел на балкон подышать свежим воздухом. Ла Фалуаз,изучиввсе
фотографии актрис в рамках, чередовавшиеся с зеркалами в простенкахмежду
колонн, в конце концов последовал закузеном.Светнафронтонетеатра
только что погасили. На балконе было темно и совсем прохладно; имсначала
показалось, что там пусто. Но какой-то молодой человек, окутанныймраком,
одиноко курил, облокотившисьсправанакаменнуюбалюстраду,иогонек
сигареты рдел в темноте. Фошри узнал Дагнэ. Они обменялись рукопожатием.
- Что вы здесь делаете, дружище? - спросил журналист.-Прячетесьпо
углам? А ведь обычно в дни премьер вы из партера не выходите!
- Я курю, как видите, - ответил Дагнэ.
Тогда Фошри спросил, желая его смутить:
- Ну-с, какого вы мнения о дебютантке? В публике онейотзываютсяне
слишком одобрительно.
- Ну-да, - проворчал Дагнэ, - мужчины, которым она отказывала!
Этим и ограничилось его суждение о Нана.ЛаФалуазперегнулсячерез
перила и стал смотреть на бульвар. Напротив ярко светилисьокнаотеляи
клуба, а на тротуаре чернела людская масса, расположившаясязастоликами
"Мадрид". Несмотря напозднийчас,былооченьлюдно:народдвигался
медленно,изпассажаЖуфруалилсянепрерывныйчеловеческийпоток;
пешеходам приходилось ждать несколько минут, чтобы перейти улицу, -такой
длинной была вереница экипажей.