- Вот это командир, дай ему бог здоровьичка - не то что Устюгов, у которого дамский организм спирту не приемлет. Так что ж вы думаете - он и другим не дает. А Фома, конечно, первым в этот монастырь лезет, в праведники стремится… Учись, Личиков, извиняюсь, Харин, может, тоже когда командиром станешь… - Яшка долил последнюю стопку, поймал языком каплю на горлышке фляги и причмокнул: - Как слеза новорожденного младенца!
- Ну, за возвращение! - Дубов поднял свой стакан.
- За счастливое возвращение! - со значением сказал Яшка, нетерпеливо ожидая, чтобы командир выпил первым.
Дубов медленно вытянул обжигающий спирт, крякнул и закашлялся.
Фома степенно опрокинул в себя стакан, затем так же степенно выдохнул, прикрыв рот ладонью…
- Вот вливает - чисто в цистерну, - с завистью сказал Яшка. Пил он не спеша, даже не пил, а цедил спирт, блаженно прищурив глаза.
- Кстати, Фома, я сегодня не командир. Отряд-то завтра приму. Так что ты приказ Устюгова нарушил.
Швах фыркнул и поперхнулся. Он закашлялся, из глаз полились обильные слезы. Фома со всего размаху хлопнул дружка по спине, отчего тот чуть не слетел со стула.
- Бог тебя наказал - не смейся…
- За хорошую шутку и поперхнуться не вред. Вот попал Фома впросак… - Швах опять потянулся с флягой. - Еще по одной, товарищ командир?
- Признаешь за командира?
- Вас-то? Да кого тогда еще? - Швах от избытка искренности округлил свои продолговатые цыганские глазищи.
- Раз признаешь - давай флягу.
Теперь рассмеялся Фома и подтолкнул Костю локтем - попался Яшка!
Дубов отобрал флягу, налил в стаканы на палец, аккуратно завинтил крышку и спрятал похоронно булькнувший сосуд себе в карман.
- За хорошие новости, - сказал он, поднимая стакан.
Когда все выпили и помолчали из уважения к тем новостям, о которых командир сказать не мог, но которые, конечно, были важными и интересными, Дубов сказал:
- Учти, Швах, - последняя. Еще замечу - пеняй на себя. Умеешь пить - умей и воздерживаться.
- Все, товарищ командир, завязочка, - повторил Швах обещание, которое уже два часа назад давал Устюгову.
- Ну, а теперь ведите меня к Устюгову. Спать буду у вас. Не потесню? Да и коня моего покормите.
* * *
Дубов вернулся за полночь. Изба стояла темная и тихая. Он заглянул в конюшню, подкинул коню сена и, постукивая плеткой по голенищу сапога, пошел к крыльцу. Поднялся, постоял немного. Спать не хотелось. Он присел на скрипучую ступеньку и поднял голову. Высоко над землей мигали звезды, большие, красивые и холодные. Он быстро нашел Полярную звезду. Значит, там север. Петроград там, жена, ребятишки. А он завтра отправится в противоположную сторону, на юг. "Кого же взять с собой?
Конечно, Харина, Воронцова, Ступина, Лосева, Иванчука, Ибрагимова, Егорова… Шваха? Хорошо бы взять Шваха. Только не сорвется ли? Ладно, завтра решу", - подумал Дубов, опуская на руки тяжелеющую голову. Перед его глазами одно за другим всплывали лица разведчиков. "Этого, этого, этого", - шептал он. Потом перед ним оказались сразу два Шваха, и каждый просил взять в поход именно его, а не другого. Дубов сердился, а оба Яшки клялись, что никогда больше не будут пить самогон, и в доказательство показывали фляжки, доверху наполненные топленым, с красными пенками молоком…
Поздняя ущербная луна выглянула из-за крыши. Она осветила просторный двор, коня, лениво жующего сено, и командира, который крепко спал на ступеньках крыльца, положив голову на скрещенные руки. У ног его валялась уздечка.
Утро и день прошли в непрерывных хлопотах. Командиры спешили. Смотр рейдовому отряду начдив назначил на пять часов, а к этому времени нужно было проверить обмундирование, осмотреть коней, оружие разведчиков, содержимое переметных сумок.
Пятьдесят отобранных в рейд бойцов суетились, готовясь в путь. Дубов предупредил, что дорога будет дальняя, тяжелая, что предстоят жаркие схватки с белыми, но куда именно пойдет отряд - не сказал. Это должно было оставаться тайной до последней минуты.
Больше всех суетился Швах. Он добровольно взял на себя обязанности ординарца Дубова и проявлял такую неуемную старательность, что, тот в конце концов спросил:
- Что ты крутишься, как волчок, боишься, забуду тебя взять с собой?
- Кто знает… - на физиономии Шваха появилось выражение покорности и раскаяния.
- А может, и вправду не стоит тебе доверять? - спросил, посмеиваясь, Дубов. Ему вспомнился нелепый сон, виденный накануне. - Или ты теперь одно молочко пить будешь?
Швах не растерялся, хотя, конечно, о снах командира и не догадывался.
- Так точно, только молоко. Я ж сказал - завязочка!
К вечеру прибыло начальство. Начдив, несмотря на свои сорок лет и солидную, фельдфебельскую комплекцию, легко спрыгнул с коня, бросил поводья ординарцу и быстро пошел к строю разведчиков. Комиссар неловко спешился и долго поправлял шашку - кавалерист он был неважный.
Отряд, выстроенный в полном боевом снаряжении, имел внушительный вид. Закончив осмотр бойцов, начдив отозвал Дубова в сторону.
- У тебя, Николай Петрович, - сказал он, - полуэскадрон в руках. Много сделать можете. Задача ясна?
- Так точно, ясна, - ответил Дубов.
- Будем вас называть - эскадрон особого назначения, - предложил комиссар. - Не возражаешь, Николай Петрович?
- Особого так особого, - согласился Дубов. - Были бы дела особыми.
Через полчаса эскадрон выступил из деревни. Оставшиеся на месте разведчики проводили товарищей до околицы и долго смотрели вслед уходящим.
Эскадрон двигался шагом. Выехав в поле, Ибрагимов, известный среди бойцов разведкоманды как неугомонный песенник и поэт, покосившись на командира, слегка присвистнул и вполголоса запел:
Было время, мы ходили,
На медведей, на волков,
А теперь собрались, братцы,
На дроздовцев-беляков…
Дубов подхватил припев своим хрипловатым гулким басом, и все разведчики грянули дружно вслед за ним:
Э-эх, собрались, братцы,
На дроздовцев-беляков…
Яшка упоенно свистел в два пальца, поражая даже привычных разведчиков неожиданными коленцами. Костя подтягивал, мечтательно полузакрыв глаза.
Группа красноармейцев, идущая к передовой, посторонилась.
- Чевой-то в тыл пылит разведка…
- Дело их такое, - пожилой красноармеец покосился на говорившего и крикнул: - Эй, земляки, никак, война кончилась?
- Только начинается, - ответил Костя. - Смотри, пехота, на вашу долю ни одного кадета не оставим…
- Счастливо воевать! - пожилой красноармеец повернулся к товарищам: - Несерьезный народ, хоть и разведчики… Пошли, что ли. Им туда, нам сюда…
Эскадрон спустился в овражек. Ибрагимов снова начал было петь.
- Отставить песню, - неожиданно скомандовал Дубов и привстал в стременах. - Вот какое дело, товарищи. По заданию командования мы идем в рейд по тылам противника.
Ибрагимов умолк. Молчали и остальные. Дубов увидел, как разведчики еще больше подтянулись, как нахмурились, посуровели их лица.
Сомкнутым строем эскадрон уходил на юг, навстречу сгущающимся сумеркам.
Глава вторая
Эту ночь Гришка провел в стоге сена. Проснувшись, как всегда, рано, он собрался было выбраться из теплой пахучей постели, но вовремя вспомнил, что опешить некуда. Гришка потянулся, отчего все вокруг удивительно громко зашелестело и зашуршало, и снова погрузился в сладкую утреннюю полудрему.
На хуторе прокричал одинокий петух, протяжно заскрипел колодезный журавль. Не слышно было только коровьего мычания и ворчливого покрикивания деда Андрона, к которому так привык Гришка за последние месяцы. Мальчику вспомнились недавние события, и это сразу прогнало сон.
Невесело было у него на душе: сегодня, в крайнем случае завтра, придется ему уходить отсюда, а куда - неизвестно. Работу на зиму глядя найти трудно, да и какая крестьянская семья возьмет на прокорм лишнего едока, когда все хозяйства в округе разорены и краюха хлеба ценится едва не на вес золота.
Родителей своих Гришка не помнил, не знал и родного дома. С малолетства ходил он по деревням и хуторам то с сумой, то наниматься за харчи в работники. Хозяева попадались разные. Одни били за мелкие провинности и ребячьи проделки, другие просто не замечали его, третьи - их было меньше - жалели бездомного сироту и давали по праздникам в поощрение большую говяжью кость с остатками мяса или шматок сала.
Дед Андрон был добрым хозяином. Жил у него Гришка с весны и уходить не собирался: работа была легкая - пасти четырех хуторских коров, доставать скрипучим журавлем для всех воду из колодца да присматривать за огородами, чтобы не разоряли их проезжие и прохожие.
Беда пришла неожиданно. Дней пять назад на хутор заскочил небольшой отряд всадников с красными звездами на шапках. Конники напились воды у колодца и сказали, что Красная Армия отступает и сюда скоро прибудут белые. Потом по большаку прошли обозы с ранеными красноармейцами, прогрохотала артиллерийская батарея, а позавчера через хутор проследовали на север последние красные части. Тут-то хуторяне по совету Андрона и решили спрятать своих коров подальше от греха. Один из мужиков увел их в глухой овраг верстах в четырех от хутора и остался при них сторожем в наскоро вырытой землянке. Кое-как убрали с огородов недозревшие овощи, припрятали по погребам. В три дня съели добрых два десятка кур - все птичье население хутора, - оставив одного петуха "для голоса", и затаились в хатах за плотными ставнями. Тем и кончилась Гришкина работа.