Тимур Максютов - Ограниченный контингент стр 29.

* * *

В дверь канцелярии поскреблись.

– Разрешите войти, товарищ капитан?

– Ну чего тебе, Бача… Э-э-э, то есть Нестеров.

– Можно вопрос?

– Можно Машку через бумажку, воин. В армии говорят "разрешите". Давай, не тормози, мне бы до подъема хотя бы три часа поспать, с утра прокуроры с замполитами будут мозг выносить.

– Вот вы же в военное училище добровольно пошли, чтобы стать офицером. А зачем? Трудно же.

– Блядь, что за идиотские вопросы, боец!

– Ну всё-таки.

– Чтобы вас, баранов малолетних, жизни научить. А то страна нуждается в героях, а пизда рожает дураков. Вы же от мамочки приходите, ни хрена не умея – ни полы помыть, ни пуговицу пришить. Про то, как в первом же бою пулю хлебалом не поймать, я уж и не говорю.

– А вот в Афганистане… Как там?

– Как в сказке. Всё, конкурс идиотских вопросов закончен, с большим отрывом победил рядовой Нестеров. Свободен, боец.

Юрий хлюпнул носом, поморгал белыми ресницами.

– Виноват, товарищ капитан. Разрешите идти?

– Погоди. Объясни вот мне, на хрена ты рапорт в Афган писал? Ты же срочник. Не попал туда – так радуйся. С виду, вроде, не идиот. Хотя я не доктор – диагнозы ставить.

– Ну… У меня старший брат оттуда вернулся. Без правой кисти. И ожог на поллица, правый глаз не видит. А он такой гитарист был! Сам песни писал. На конкурсе побеждал, на районном… А теперь он пьет только да ругается. Как-то сказал мне "Служить пойдешь, шнурок, просись в Афган. Там духам от меня привет передашь, да ладошку мою поищешь. Может, и найдешь". И заплакал после этого… Я никогда его не видел плачущим. И девчонка от него ушла, конечно.

– Девчонки – они да, такие. Как пароходы – всё время уходят куда-то. Вот послушай меня, Юра. Ну, понятно, офицеры. Меня Родина в Киевском общевойсковом училище четыре года кормила, одевала, учила… Всё давала, всё. А ей от меня всего одного надо – чтобы я, если война, пошел за неё. И сдох, если нужно. Но лучше, чтобы не сдох, конечно, а чтобы победил. Весь смысл офицерской жизни – это быть готовым. По гарнизонам мотаемся, здоровье гробим, с семейной жизнью у многих – швах. Правда, тут уж как карта ляжет… Но главное – это в нужный момент встать между духом или там американцем и вами, гражданскими. И предназначенную вам пулю принять на себя. А ты дурью не майся, дослуживай свой год. Дембельнешься – и домой, в счастливую гражданскую жизнь.

Юра упрямо мотнул головой. Опять шмыгнул носом.

– А всё-таки я в офицеры пойду. Как вы.

– Ну и дебилом будешь. Всё, вали отсюда.

* * *

Участнику Первой чеченской войны командиру разведроты мотострелкового полка капитану Юрию Нестерову в 1995 году было присвоено звание Героя России.

Посмертно.

Август 2013

Планшет

– Так что, Марат Тимурович, документы в арбитраж готовы, здесь никаких проблем. Но… Ни фига это не поможет, короче.

– Не мямли, говори толком. И куда ты меня везешь вообще?

Юрист вздохнул, потер переносицу.

– Эта. Вы знаете такого Андрея Петровича Андронникова?

– А что, в городе кто-то не знает Андрона? Идиотские вопросы задаешь. И какое отношение бабло, застрявшее в "Бастионе", имеет к Андрону?

– Ну, по нашим каналам… Словом, структура Андрона выкупила "Бастион", вывела все активы. И подала на банкротство. Там до чёрта народу попало, не одни мы. То есть в список кредиторов мы, конечно, включимся. Но ничего не получим.

Марат шарахнул кулаком по торпеде.

– Ну и какого хрена ты сразу не сказал?! Ты понимаешь, что это значит? Там почти лимон баксов, практически вся наша оборотка! Ты понимаешь, что это нашей фирме – звездец?

– Я понимаю… Правда, что вы с Андроном давно знакомы? Вроде даже служили вместе?

– Вот именно, что "давно". Куда ты меня везешь?

– В его офис. Может, вы, эта. Поговорите с ним? По старой памяти.

– Это исключено. Блядь, натуральное попадалово! Сигареты есть?

Марат не курил уже месяц, и от дыма повело голову, как от сотки вискаря. Тереть, конечно, с Андроном бессмысленно. Но хоть в глаза взглянуть. А если повезёт – морду набить.

* * *

Марат хлопнул дверью и пошел под арку. Сзади бежал юрист, что-то продолжая лепетать на ходу.

Вылизанный двор косо перегораживал белый автобус с решетками на окнах, пара потрепанных "фордиков" резко контрастировала с аккуратно припаркованными черными "ауди". На офисном крыльце курили "омоновцы" в полной экипировке и некие личности в дешевых костюмах.

– Стоп, куда разлетелся, родное сердце?

– К Андронникову. И попрошу на "Вы", господин полицейский.

– А ты бы не спешил, типа уважаемый. Экскурсий в камеры пока не водим.

Бойцы заржали, довольные шуткой.

Один в штатском нечитаемо махнул красными корками и попросил документы.

– И по какому вопросу вы к Андрею Петровичу? Пройдемте со мной внутрь.

– Спасибо. Я, видимо, не вовремя.

– А это нам решать, вовремя или условно-досрочно. Пройдемте.

* * *

В офисе ревела "болгарка" – курочили сейфы. На драгоценном дубовом паркете, затоптанном и заплеванном, неуютно белели листы бумаги. Следователь завел в кабинет с висящей на одной петле дверью, усадил под плакат "Нет добычи – нет раздачи".

– Говорите, что не имеете никаких дел с Андроном? А чего ж тогда приехали?

– Да так. В "Бастионе" деньги наши зависли, хотел переговорить. Да вижу – опоздал.

– Ну, ваши проблемы – мелочь. Как вы понимаете, тут более серьезные дела… Кхм… Послужили причиной наших действий, так скажем. Мне вот другое интересно: не тот ли вы Тагиров, который с нашим Андрончиком в девяносто втором году учредил ассоциацию "Ветеран"?

– Это было давно. И из ассоциации я вышел.

– Мы в курсе. Но вдруг старые раны заныли, так сказать. Боевое братство, то-сё?

– Я… Я попрошу вас уважительнее произносить такие слова. Несмотря на ситуацию.

– Ну-ну, хорошо. Я, пожалуй, дам вам поговорить с ним. И даже с глазу на глаз. В обмен на ваше доброе к нам отношение.

* * *

Андрей со свежим кровоподтёком, в жутко перемазанном дорогом пиджаке сидел за столом с вывороченными ящиками, сверля взглядом стоящего напротив двухметрового омоновца. Вскинулся на входящих.

– Эй, начальник, скажи, чтобы браслеты сняли!

– Это успеется, Андрей Петрович. В следующий раз будете более вежливы по отношению к сотрудникам правоохранительных органов. Я к вам вон товарища привел, поговорить. У вас десять минут. Сержант, за мной.

Хлопнула дверь – возможно, единственная не разбитая в разгромленном офисе.

Андрей осторожно потрогал скованными руками разбитую губу, зло усмехнулся.

– А я-то думаю, откуда кипеш, "маски-шоу" эти дешевые. Что же ты, Маратик? Спустя пятнадцать лет решил манеру ведения дел изменить?

– Головой думай, Андрей Петрович. У меня ни связей, ни ресурсов, такие спектакли устраивать. Я по другому делу шёл, "Бастион" нам должен остался. Лимон зеленью.

– Какой еще "Бастион"? А, да, что-то было такое. Слушай, там в шкафу пачка сигарет должна быть, прикури мне.

Марат нащупал за папками полупустую пачку, вытряхнул, прикурил. Передал Андрею… И зажмурился, как от вспышки.

Это уже было. Пятый день рейда и последняя сигарета, выкуренная на двоих. Горячее солнце и пыль Панджшерского ущелья…

– Фигня этот твой "лимон". Разберемся, отвечаю. А ты так всё мелочью занимаешься? Производство, чертёжики?

– Ну, не всем же хозяевами жизни быть, бабло из бюджета выкачивать. Кто-то должен и реальными делами заниматься.

– Угу. Люди делятся на тех, кто тырит налоги до поступления в бюджет, и на тех, кто после поступления. И ещё есть бараны, кто этот бюджет пополняет. Ха-ха-ха!

Андрей захохотал так, что выронил из разбитых губ сигарету и закашлялся.

– Ладно, пустой базар. Пойду я. Удачи, она тебе точно пригодится.

Андрей резко нагнулся вперед и горячо зашептал:

– Погоди, Марат, успеешь. Представляешь, мне офис громят, и ни одна эта сука прикормленная не предупредила! Я тут уже три часа в браслетах парюсь – и никто не приехал, не прикрыл. А ведь постоянно получали и конвертами, и на счета… Пидарасы, Милонова на них нет!

– Андрей, ты таких дружков сам себе выбрал. Винить некого.

– Помоги мне. Я отвечу, ты меня знаешь. Не мне нынешнему – хоть тогдашнему помоги. Там, со стороны сквера, я в окно успел айпад выкинуть, в кустах должен лежать. Ну, планшет. Они, когда поймут, что офисе ничего нет, начнут искать и найдут. Вот тогда точно песец мне придёт – я до суда не доживу, в камере придушат. Там такое, такие люди спалятся…

– Я подумаю. Хотя на твоих "людей" мне глубоко плевать. Пусть хоть спалятся, хоть сгорят. Если только ради Людмилы, помогу.

– Людмила умерла. Ещё два года назад. Рак.

Марат почернел. Встал, неловко повернулся и стукнул в дверь.

– Выпускайте, я наговорился уже до рвоты.