Всего за 129 руб. Купить полную версию
* * *
– … В Таманскую дивизию по распределению попал. А там кипеш! Ждут приезда министра обороны. Ночей не спим, плац со стиральным порошком драим, деревьям листья, вырезанные из зеленой бумаги, к веткам нитками приматываем – октябрь же, всё облетает… Комполка заикаться уже начал. Начальник политотдела в ротной ленинской комнате обнаружил, что портреты членов Политбюро в каком-то не таком порядке висят – так я думал, что его прямо тут кондратий и хватит. Грохотал, как танковый дизель в закрытом боксе. А нашему батальону поручили всю дорогу от шоссе к дивизии подмести – пятнадцать километров как одна копеечка, блядь! И ещё траву вдоль кюветов зеленой краской покрасить. Так мы в химроте насосы реквизировали, которыми дезактивацию от радиоктивной пыли производят – бодренько так получилось! Ускорение и интенсификация в одном флаконе, блядь! И представляешь, что наш незабвенный Дмитрий Фёдорович Устинов учудил?
– Ну?
– Не в "Чайке" по шоссе приехал, а на вертолёте прилетел, гад. Не смог оценить наших трудов.
Зал для совещаний загрохотал. Начштаба батальона аж повизгивал от удовольствия, утирая выступившие слёзы.
В коридоре зацокали подковками сапоги, дверь распахнулась.
– Товарищи офицеры!
Заскрипели отодвигаемыми стульями, вскакивая. За спиной ввалившегося краснорожего комбата серой мышкой прошмыгнул парторг полка.
– Товарищи офицеры. Садитесь, гаврики. Так, миномётная батарея, людей выделили?
– Так точно, товарищ подполковник, тридцать человек на разгрузку угля, десять – на Химмаш, машина ушла.
– Вторая рота?
– Так мы же в наряд, товарищ подполковник. Караул и столовая. Личный состав готовится.
– А да, точно. Буслаев! Роту принял, акты подписал?
– Никак нет! Ещё занимаюсь.
– Давай не затягивай. К стрельбам готовы?
– Так точно! Разрешите вопрос, товарищ подполковник?
– Валяй.
– У меня некомплект командного состава. Числится командиром взвода лейтенант Чекушкин, а его не наблюдается.
– Гхм. Я за полтора года в батальоне его один раз видел. Он в окружном Доме офицеров конферансье трудится.
– А прапорщик Алиев?
– А это кто ещё?
Подполковник удивленно выпучил глаза в красных прожилках. Парторг кашлянул, поднял руку как школьник-отличник.
– Разрешите, товарищ подполковник? Я напомню: он наглядную агитацию рисует. На полигоне.
– Видал, Буслаев? У тебя не рота, а киностудия, мать его, Довженко. И артисты, и художники имеются. Ещё есть вопросы?
– Никак нет.
Комбат быстро разобрался с подготовкой к парково-хозяйственному дню. Потом замкомандира по тылу долго и нудно что-то бормотал про пропавший бидон с краской и просроченные огнетушители. Наконец комбат грохнул кулаком по столу.
– Всё, потом сказки свои закончишь. Если больше вопросов нет – по подразделениям, товарищи офицеры.
Парторг подскочил, подбежал к комбату и что-то горячо зашептал, брызгая слюнями в багровую щеку. Комбат поморщился, брезгливо утерся.
– Буслаев! Завтра выделишь в распоряжение парторга полка двадцать человек, плакаты у клуба устанавливать. Все свободны.
– Товарищ подполковник, я не могу выполнить ваш приказ.
– Чего? Ты чего там лепечешь, капитан?
– Согласно плану боевой подготовки, завтра у моей роты занятие по стрелковой подготовке на стрельбище. План утвержден командиром полка. Если я получу письменное распоряжение за его подписью об отмене занятия, то с удовольствием выделю в распоряжение товарища секретаря парткома хоть всю роту с вооружением, боевой техникой, бидонами, огнетушителями и канарейкой. Но без хомяка – негоже тревожить прах павших.
Комбат хмыкнул, развернулся шестипудовым корпусом к рыжему майору.
– Ну чего, парторг, крыть нечем? Все свободны.
В коридоре парторг, пыхтя, вцепился в рукав буслаевской шинели.
– Вы как-то неправильно, так сказать, понимаете роль политработников в армии. Так недалеко и до персонального, так сказать, партийного дела. По краю ходите, капитан.
– Товарищ майор, ты плакат видел у казармы – "Учиться военному делу настоящим образом"? Там ещё подпись есть – Владимир Ильич Ленин.
– Ну, так сказать, я же сам его изготовление и установку организовал.
– ВОЕННОМУ, блядь, делу! Не бордюры красить, не канавы копать – а стрелять, окапываться, с полной выкладкой марш-броски… Знаешь, сколько пацанов в Афгане погибло от неумения? И своего, и нашего, командирского? Ты! Ты, майор, когда-нибудь "груз двести" сопровождал? Ты перед рыдающей матерью девятнадцатилетнего мальчишки пытался оправдаться когда-нибудь? Империалисты нападут – ты от них плакатиками своими идиотскими будешь отбиваться? Или протоколом партсобрания от пули прикроешься? Вот у меня замполит батальона был в Афгане, майор Стволов – мужик! И с бойцом по душам поговорить мог, и водки с ротными выпить, и на боевые с нами ходил. Там одному эмоциональному товарищу письмо от матери пришло – мол, жена ему изменяет. Так он с этим офицером две недели возился, от себя не отпускал, приглядывал. И ничего, нормально проскочило. Не скис старлей, не застрелился. Хотя жена и вправду сука оказалась…
С последними словами Буслаев вдруг помрачнел, махнул рукой и ушел.
* * *
Капитан грустно взирал на строй. Три четверти роты составляли товарищи из очень Средней Азии. Редкий воин превышал живым весом полцентнера, а ростом – метр шестьдесят пять. Плохо мытые худые шеи торчали из криво подшитых подворотничков, как лом из унитаза. Что же поделать: статных розовощеких славян еле хватает на воздушно-десантные войска, погранцов и морскую пехоту, а умных забирают ракетчики да связисты… Хуже пехоты комплектуются только военные строители.
– Слушайте меня внимательно, воины. Когда мотострелковое подразделение выдвигается на боевые, на "броне" едет, пока дорога есть, а потом идёт в горы, неся всё на себе. А это значит: каску, бронежилет, сухпай, воду, боеприпасы! А это вам не три магазина! Цинками* (* Цинк – большая коробка с патронами) несут. И свои патроны, и винтпатроны для пулеметов. Миномётные стволы и миномётные плиты, и непосредственно сами мины. Автоматические гранатомёты и гранатомёты обыкновенные. Крупнокалиберные пулемёты "Утёс", если повезёт получить. Когда идём оборудовать блокпост, то к этому могут добавиться палатки, лопаты, кирки, солярка, железные печки… Теоретически что-то могут подкинуть "вертушки", ну так это теоретически! Тридцать кило на хобот, сынки! А иначе, если что-то не донесем или забудем – с боевых вернутся не все. А посему! Выделенный нам "зилок" пойдет на полигон пустым, ибо баловство, все боеприпасы понесем сами. Вещмешок, скатка, противогаз, ОЗК – всё, как положено. И перемещаться будем бегом! Девять километров – тьфу, фигня. Кто не уложится в шестьдесят минут – будет неделю каждый день бегать. Месяц! Год! До самого дембеля, блядь! Пока не научится укладываться. Лейтенант Шляпин!
– Я!
– Я – во главе колонны, вы – замыкающий на своем личном "Москвиче". Отстающих – бампером под коленки, упавших давите к чёртовой матери, как позорящих гордое звание бойца первой мотострелковой роты.
– Гы-гы. У меня на второй передаче расход бензина большой будет, товарищ капитан.
– Значит, будем бежать со скоростью, соответствующей третьей передаче. Десять минут на сборы. Отдельно проверить намотку портянок, чтобы ноги не стёрли до жопы. Заместители командиров взводов, командуйте.
* * *
Все бойцы отстрелялись, а патронов оставалось ещё до чёрта. Потом развлекались офицеры, лупя на спор одиночными выстрелами по воткнутым вертикально карандашам. Потом и им надоело, ушли в машину, наказав сержантам расстрелять остаток боезапаса.
Заместитель командира второго взвода Белов, пыхтя, расшатывал пассатижами пулю в горлышке патрона.
– Ты чего задумал, Сеня?
– Щас увидишь, Колян. Опа! Доставай свою "Яву".
Отломанный сигаретный фильтр четко вошел в освобожденную от пули гильзу калибра семь шестьдесят два. Белов запихнул эксклюзивный боеприпас в пустой магазин, передернул затвор. Порыскал, обнаружил греющуюся на солнышке крупную, отливающую синевой муху, почти в упор навел ствол автомата…
– Ба-бах!
На месте пребывания несчастного насекомого образовалось круглое пятно сгоревшего пороха размером с тарелку.
– Ба-бах! Ба-бах!
Сержанты заливались счастливым смехом, как расшалившиеся первоклашки.
– Ба-бах! А-а-а, убили!!!
Белов выронил "калаш". Друган Колька рухнул на живот, завывая и обшаривая руками дымящиеся ягодицы.
– Коля, ты чего, брат? Я же пошутить хотел. Тебе больно, Коленька?
К месту происшествия несся прыжками Буслаев, на бегу дожевывая кусок докторской колбасы.
* * *
Вымотанный капитан добрался из госпиталя до казармы в третьем часу ночи. На тумбочке опять маялся Бача.
– Товарищ капитан!…
– Т-с-с, не ори. Перебудишь всех.
– А как там Коля?
– Жить будет. Сожженную кожу ему с половины жопы вырезали, но мышцы вроде целые.
– А сержант Белов где?
– Где-где… В Караганде, сидит на биде. На гауптвахте, военного прокурора ждёт.
Буслаев, стараясь ступать тихо, пошел по темному центральному проходу в канцелярию между рядами двухъярусных коек.
Спящая казарма воняла прокисшими портянками, немытыми телами, мастикой и гуталином… Ворочалась, скрипя пружинами кроватей, бормотала во сне и звала на десятке языков родных мам и далёких любимых, чмокала, пукала, храпела…
Она походила на какое-то многоголовое животное – теплое, несчастное, смертельно уставшее. Нуждающееся в заботе. И вызывающее какую-то неуместную, но так необходимую ему жалость.