Всего за 129 руб. Купить полную версию
* * *
Монотонный доклад Рябинкина быстро усыпил советско-монгольскую аудиторию. И наши офицеры, и представители партийно-хозяйственной верхушки Чойренского аймака синхронно клевали носами, всхрапывали и пускали слюни. Сквозь дремоту журчащая речь генерала пробивалась разрозненными кусками…
– …объединенными усилиями уничтожили банды атамана Семёнова и барона Унгерна. Но, товарищи, суть исторического материализма проявилась и в том, что объективно захват Урги белогвардейским отребьем послужил началом борьбы монгольского народа за независимость от китайских оккупантов. И ввод советских красноармейских отрядов поддержал эту борьбу…
– … храбрые цирики Монгольской конно-механизированной группы. Так, совместные успешные действия на реке Халхин-Гол под руководством полководческого гения Георгия Константиновича Жукова в 1939 году защитили завоевания монгольской революции от посягательств японских и маньчжурских захватчиков…
– … в августе 1945 года в ходе Хингано-Мукденской фронтовой операции окончательно разгромили японских милитаристов…
– …обострение ситуации на монгольско-китайской границе. Но в 1967 году Советский Союз вновь протянул руку помощи, введя на территорию братской страны войска, достаточные для сдерживания аппетитов китайских гегемонистов…
…свободу и независимость Монгольской народной республики. Спасибо за внимание, дорогие товарищи!
Внезапно повисшая тишина разбудила аудиторию. Бурные аплодисменты докладчику сменились совместным концертом, где лихо отплясывающие "Яблочко" славяне чередовались с заунывными и бесконечными, как сама пустыня Гоби, монгольскими песнями.
После концерта руководители уединились в кабинете начальника гарнизонного Дома офицеров, чтобы под водочку обсудить перспективы укрепления советско-монгольской дружбы. Никто и не обратил внимание, когда в помещение проник озабоченный капитан монгольской милиции, отвел в сторону первого секретаря аймачного комитета партии и что-то горячо начал ему рассказывать, размахивая руками.
Помрачневший секретарь вернулся к столу. Раскрасневшийся Рябинкин, дирижируя полной рюмкой, будто продолжал доклад.
– …и выпить, дорогие товарищи, за нашу крепкую интернациональную дружбу!
Монгольский секретарь перебил:
– Погодите за дружбу. Сначала выпьем в память о погибшем сегодня утром простом арате Цырендоржи. Его насмерть сбил советский вертолёт.
И хлобыстнул внушительную стопку одним глотком.
Над столом повисло мёртвое молчание.
Ошарашенный чевээс поставил рюмку на стол. Открыл и закрыл рот. Но всё же нашел в себе силы возразить:
– Как… Как вертолёт? Вы, наверное, перепутали? Наверное, грузовик? Вы, видимо, по-русски не очень. Грузовики – они ездят так, по земле. Машина, би-би, понимаете? А вертолёты – так они летают, фыр-фыр-р-р.
– Ты бы помолчал, генерал. Я в Союзе университет закончил, получше твоего по-русски разговариваю. Грузовиками, танками и бронетранспортерами вы нас регулярно давите. А в этот раз – вертолётом! Долбанули по голове, только брызги в стороны. Пока мы тут на совместных мероприятиях лясы точим, ваши вояки мой народ убивают. Вертолётами!
И ушел, не прощаясь. За ним тихо исчезли монголы меньших рангов.
Рябинкин всё-таки допил рюмку и в полной прострации пошел на выход из Дома офицеров. Там его ждал взволнованный порученец.
– У нас чрезвычайное происшествие, товарищ член военного совета!
– Опаздываешь, лейтенант, как всегда! Я уже в курсе.
– Не может быть, телефонограмма только что… В Улан-Баторе из караула дезертировали двое солдат. С боевым оружием и боеприпасами. Нашего посла вызывали в монгольский МИД и вручили ноту с требованием обеспечить безопасность мирного населения столицы суверенного государства. Вас ищут, звонили из Москвы, из Главного политического управления…
Генерал застонал и сполз спиной по стене, пачкая побелкой расшитый золотом парадный мундир…
* * *
Офицеры Улан-Баторского гарнизона не спали четвертые сутки. Все караулы и наряды были удвоены, по городу шлялись патрули во главе с шатающимися от усталости лейтенантами.
По третьему разу обыскивали чердаки и парадные, котельные и подвалы – искали двух сбежавших с автоматами солдатиков мотострелкового полка. Ни самих бойцов, ни каких-либо следов их пребывания обнаружить не удавалось.
Генерал-лейтенант Полковников три часа разносил командование мотострелков в своём кабинете. Адъютант Лобиков уже дважды возвращал из обморока командира полка, брызгая на него пахнущей болотом водой из графина… Командарм грохотал:
– Идиоты! Куда вы смотрите вообще? Часовых у вас по полсуток с поста не сменяют, умственно отсталые майоры магазины снимают у вооруженных людей… Нашелся тоже разведчик-диверсант, блядь! Лобиков, закрой дверь! У вас советская войсковая часть или банда какого-нибудь барона Угм… Унгр… атамана Семёнова, ёпонский городовой?! Значит, так. Никаких отпусков, офицеров из части не выпускать. Пусть в казарме ночуют. Пока вы своих туристов с автоматами не найдёте – будете на осадном положении, блядь! Лобиков, сколько раз говорить – это не тебе, дверь закрой!
– Товарищ командующий, к вам член военного совета…
– А, вдохновитель вертолётчиков-убийц и организатор советско-монгольской, мать её, дружбы! Пусть заходит.
В кабинет заполз весь бледный до синевы Рябинкин.
– Товарищ генерал-лейтенант, там это… К нам едет… Англичанин какой-то едет.
– Во, ещё один с ума сошёл. Какой ещё в манду англичанин? Ты рехнулся, Петенька?
– Телеграмма-молния, из Москвы. Организовать встречу уполномоченного от военного отдела ЦК КПСС лорда Кипанидзе… Может, новая линия такая? Гласность, перестройка, а теперь и английских лордов Горбачев стал на работу в партийных органах привлекать…
– Дай сюда телеграмму… Рябинкин! Идиота кусок! Это вместе читается – Лордкипанидзе, Гия Иосифович, кандидат в члены ЦК КПСС, курирует политические органы в армии, по твою душу едет. Лучше уж империалистический король какой-нибудь приехал бы. Знаю я этого дедушку, всю внутренность до маточных труб достанет… Значит, наши косяки расценены как весьма серьезные. Иди, чевээс, готовь очко к процедуре. Есть у тебя вазелин или солидолом в службе горюче-смазочных материалов разживёшься? Во, побледнел ещё больше! Лобиков! Тащи графин, побрызгай и на товарища генерала заодно.
Рябинкин с трудом, пошатываясь, вышел из кабинета. Повеселевший командарм заговорил с оставшимися уже вполне миролюбиво.
– Так, товарищи офицеры, попрошу к карте Улан-Батора. Комендант гарнизона, докладывайте – как организованы поиски дезертиров…
Полковник, водя указкой, показывал маршруты движения дополнительных патрулей и квадраты поиска, распределенные между частями гарнизона.
Командарм задумчиво произнес:
– А ведь мы исходим только из одной посылки, товарищи – что эти гаврики всё ещё в городе. А если они давно его покинули?
– Товарищ командующий, если пешком – их давно бы засекли в степи монгольские скотоводы и доложили бы в органы милиции, у них с этим четко. И на автомобилях им никак не выехать, тут незнакомых попутчиков не подсаживают – за это в Монголии реальный тюремный срок положен. Вокзал оцеплен патрулями, на пассажирском поезде никак.
– Вот! А на товарном поезде, а? Если они в какой-нибудь состав подсядут? Что скажешь, полковник?
– На грузовой станции такое исключено, там охрана у монголов зверская. А вот в пути подсесть… Вот здесь, в десяти километрах на север от Улан-Батора, начинается длинный тягун, поезда сбрасывают скорость в горку до десяти-пятнадцати километров в час. Теоретически могут запрыгнуть, товарищ командующий.
– Вот именно! Значит, ставьте сюда пост, на пути. И подготовьте телефонограмму за моей подписью по всем нашим гарнизонам вдоль железной дороги – пусть удвоят патрули, ищут этих дезертиров у себя.
– Есть, товарищ генерал-лейтенант! Найдем, никуда не денутся.
* * *
Погрузка военной техники на эшелон – наука непростая. Тот же танк по гусеницам шире стандартной железнодорожной платформы. Точно заехать с аппарели, развернуть сорокатонное неповоротливое чудовище на узкой площадке нелегко. В батальоне тридцать один танк, парочка обязательно при сложных маневрах промажет и кувыркнется с насыпи под матерщину командиров.
А ещё – бронетранспортеры и боевые машины пехоты, тягачи, грузовики и полевые кухни, орудия самоходные и орудия буксируемые, и прочие десятки разновидностей техники, придуманных человеческим гением ради убийства себе подобных.
И – тысячи тонн боеприпасов, заготовленных за двадцать лет пребывания наших войск в Монголии для достойной встречи китайских "друзей"…
И – десятки тысяч человек…
Идут эшелоны в Союз. Один за другим. Днем и ночью. На малой скорости, на минимальной дистанции между составами.
Мы уходим.