Всего за 169 руб. Купить полную версию
- Отблагодарить меня за то мизерное, что мне удалось сделать, - сдержанно улыбнулся Беркут, - Богу будет совсем нетрудно. А посему - прощайте.
Беркут проследил, как Зданиш вошел в дом, постоял еще несколько минут, словно надеялся, что тот передумает и снова вернется к машине, а прежде чем сесть с кабину, поинтересовался у раненого, как тот чувствует себя.
- Умоляю вас, господин обер-лейтенант, поскорее в госпиталь! Я потерял много крови. Это мое второе ранение, поэтому я знаю, что это такое.
- Целые народы истекают кровью, - жестко ответил Андрей. - Но вынуждены терпеть. Самое время задуматься над этим.
Тем не менее, сев в кабину, он приказал Корбачу:
- Гони. Парень истекает кровью.
- Немец истекает кровью, немец, - напомнил ему Звездослав.
- Тем более - гони, - остался верным своей логике мышления Беркут, - вдруг удастся спасти!
9
Курбатова они нашли на деревенском подворье, незаметно переходившем в речной луг. Рослый, плечистый, облаченный в китель времен Белой гвардии и опоясанный кавалерийскими ремнями, он стоял, склонившись на жердевую ограду, и наблюдал за свадебными игрищами немолодого жеребца и двух юных кобылиц.
Поддразнивая оседланного боевого коня, кобылицы то бросались к нему, подставляя свои неокрепшие крупы, то вдруг, в самый ответственный момент, уносились по высокой луговой траве в сторону реки, чтобы с призывным ржанием вспенивать плавневое мелководье.
- Какую бы диверсионную подготовку ни проходил казак, все равно в душе, в крови остается казаком, - по-русски молвил Штубер, почти неслышно приблизившись к Курбатову.
- Боевой конь - это и в самом деле в крови казака, - подтвердил подполковник и только тогда взглянул на гауптштурмфюрера.
Штубер тут же представился, затем представил прибывшего с ним полковника, который остался у крыльца, и сказал, что у него возникло несколько вопросов, которые интересуют не только его, но и Скорцени.
- О Скорцени наслышан, - слегка склонил русоволосую, с едва заметной проседью, голову Курбатов. - Вас, господин Штубер, знать не имею чести. Но готов говорить как солдат с солдатом.
Они вошли в дом, в котором хозяйничали молчаливая полнотелая украинка лет пятидесяти и, почти такого же возраста, худощавый жилистый сержант-власовец.
- Прежде всего меня интересует цель вашего рейда от Маньчжурии и почти до западных границ Совдепии, - молвил Штубер, взявшись за рюмку с самогоном, самого духа которого он терпеть не мог, и с грустью посматривая на миску с исходящей паром картошкой "в мундирах", рядом с которой стояла миска с квашеной капустой.
- Прекрасный был рейд, "сабельный", как говорит наш атаман Семёнов. Почти не скрываясь, шли; по-казачьи, не боясь. Наоборот, всех вокруг в страх повергали - армейцев, чекистов, милицию, компартейных жидомасонов. Словом, красиво, лихо шли, - решительно покачал он головой, поминая рюмкой водки тех диверсантов, которым до линии фронта дойти было не суждено, - как юнкера - в психическую атаку, под барабанную дробь.
- То есть у вас не было конкретного задания, конкретной цели?
- Какая цель, какое задание?! - по-крестьянски крякнул подполковник, припечатывая рюмку к столу и исподлобья посматривая на полковника Лоттера, демонстративно усевшегося в стороне, поскольку тот не желал принимать участия в "застолье диверсантов". - Душа казака чего прежде всего требует, господа? Куража! В сабельную атаку, в рукопашную, под пулеметный огонь, да хоть черту в зубы, - но обязательно под кураж. Иначе казак - не казак. Вот так мы и шли, господа хорошие, каждодневно рискуя, погибая, кровью врагов и собственной кровью захлебываясь, но… под наш, - повертел он кулаком перед захмелевшими, кровянистыми глазами, - особый, казачье-диверсионный кураж!
- Если под кураж, - едва прикоснулся барон губами к самогону, - то это многое объясняет. Это нам, неказакам, тоже знакомо.
Штубер коротко перевел полковнику суть сказанного Курбатовым, но тот, похоже, и сам уловил смысл, поэтому едва заметно кивнул. И тут же попросил барона поинтересоваться, каковы теперешние планы командира русских диверсантов.
- В Берлин, - все так же решительно молвил Курбатов. - Нам обязательно нужно войти в Берлин.
- Повергая своими диверсиями в ужас германские оккупационные власти? - с холодным ехидством поинтересовался Лоттер.
- Почему же "повергая диверсиями"? - спокойно парировал Курбатов. - Союзники мы…пока что. Просто мне нужно попасть в Берлин. Обязательно в Берлин.
- И тоже для куража? - лениво расковыривал вилкой одну из картофелин барон фон Штубер.
- Если хотите, и для куража. Чтобы, представ перед японским командованием, перед самим командующим Квантунской армией, атаман Семёнов мог сабельно рубануть: "А все-таки мои казаки прошли этот путь - от Харбина до столицы рейха. И сам фюрер восхищен их подвигом!" И когда газеты оповестят весь мир об этом рейде, в Европе поймут: жива еще белая армия атамана Семёнова! Есть кому держать саблю в руках, чтобы сражаться с коммунистами! Не умерло еще русское казачество!
Штубер и полковник Лоттер вопросительно переглянулись.
- Надеюсь, вы, князь, понимаете, что по Германии вам следует пройти спокойно и благородно? - спросил полковник.
- Понимаю, конечно.
- Что любой, даже самый случайный, конфликт способен не только физически погубить вас, но и превратить из героя-казака во врага рейха?
- Но ведь вы для того и прибыли сюда, чтобы помочь мне в этом походе, - невозмутимо произнес Курбатов. - Или я что-то не так понимаю?
- Ситуацию вы оценили верно, - не стал разочаровывать его Штубер. - Накануне приезда сюда у меня состоялся телефонный разговор со Скорцени. Так вот, он готов взять вас под свое покровительство…
- Но с обязательным условием… - заметил Курбатов.
- Скорцени в "обязательных условиях" не нуждается. Он может позволить себе просто… покровительствовать. Тем не менее он хотел бы уже сегодня получить четкое представление о ваших планах на будущее и ваших действиях в Берлине.
Курбатов опустошил еще одну рюмку, съел, буквально проглотил, картошину, даже не пытаясь очистить ее, и, упершись руками о стол, какое-то время покачивался на нем, как это обычно, куражась и набивая себе цену, делают сильные, уверенные в себе люди.
- В моих ближайших планах - загул в берлинских пивных, который Скорцени вряд ли заинтересует. Как вряд ли заинтересуют его и мои походы по берлинским борделям.
- Я понимаю, что вы основательно одичали в своих маньчжурских лесах, князь, - внутренне вспыхнул Штубер. - Но если спешно не научитесь вести себя в порядочном обществе, то и сами вы Скорцени тоже вряд ли заинтересуете. Разве что вы, князь, намерены прямо отсюда вновь отправиться через всю Россию в свою объяпошенную Маньчжурию… Но тогда нам просто не о чем говорить. Подтвердите это свое намерение, и мои люди завтра же вышвырнут вас за линию фронта, как нашкодивших котов.
Однако той естественной паузы, которая обязательно должна была наступить после подобной стычки и которой так ждали Штубер и полковник Лоттер, не наступило.
- Будет проще, если я узнаю, что именно Скорцени, или вы с полковником Лоттером, способны предложить мне, - ничуть не стушевался Курбатов.
- Вам приходилось слышать о "Фридентальских курсах", возглавляемых Скорцени? - не стал нагнетать ситуацию и барон.
- О диверсионной школе в замке Фриденталь под Берлином, - похмельно кивнул головой Курбатов, оторвав взгляд от окна, за которым старый боевой мерин все еще обхаживал норовистых, необъезженных кобылиц. - Правда, в самых общих чертах.
В течение нескольких минут Штубер посвящал диверсанта-"маньчжура" в замысел этой элитарной диверсионной школы, в которой готовили руководителей национально-освободительных движений, будущих повстанческих вождей и глав правительств; руководителей диверсионных школ и региональных резидентов разведки.
- При этом Скорцени как личный агент фюрера по особым поручениям, - заключил барон фон Штубер, - готов сразу же включить вас в состав интернациональной диверсионной группы, созданной специально для выполнения этих самых "особых поручений фюрера". И к которой имеет честь принадлежать ваш покорный слуга.
- Вот это уже конкретный разговор. С учетом, что в эту же школу будут зачислены и двое диверсантов, которые пришли со мной.
- Естественно. Мало того, я уже рассматриваю эту вашу группу, как основу группы для выполнения особых поручений в России и на ее окраинах. Куратором "диверсионных групп восточного направления", как вы уже поняли, приказано быть мне. Что же касается атамана Семёнова, то он будет официально уведомлен о вашем прибытии в Берлин и о нашем восхищении "рейдом подполковника Курбатова".
- С того момента, когда я окажусь на улице Берлина, вступает в силу приказ главнокомандующего армией генерал-лейтенанта Семёнова о присвоении мне чина полковника.
- Вот оно в чем дело! - простодушно улыбнулся Штубер. - А я-то думаю, почему вдруг вы так рветесь в Берлин? Будем считать, что приказ этот уже вступил в силу: через два дня вы будете в Берлине. А в радиограмме, которую получат в штабе Семёнова, будет сказано, что мы "восхищены рейдом полковника Курбатова", - тотчас же уточнил Штубер, с грустью подумав при этом, как же легко даются высокие чины в армиях некоторых самозваных "главкомов-атаманов"!
- С этой минуты, - объявил полковник Лоттер как старший по чину, - вы, подполковник Курбатов, и ваши люди, - кстати, где они сейчас?…
- В деревне, знакомятся с местными достопримечательностями.