Всего за 169 руб. Купить полную версию
Кроме того, Штубер лично подготовил группу диверсантов из бывших русских пленных, которую только вчера переправили через линию фронта. Знал бы он раньше, что где-то неподалеку, в советском тылу, находится группа князя Курбатова! Можно было бы составить очень даже неплохую диверсионную комбинацию. Но вот именно: знал бы!…
"Виллис" полковника Лоттера уже поджидал их на развилке дорог. Сам полковник не спеша прогуливался по краю шоссе, рассекающему своим старым булыжным телом большой лиственный массив, словно аристократ - по аллеям собственного парка. Уверенности ему придавало то, что в двух метрах от него стояла машина с солдатами, которые сразу же взяли под наблюдение обе опушки.
- Э, да в штаб дивизии мы с вами, полковник, прибудем с фельдмаршальским эскортом! - приветствовал его Штубер, неохотно оставляя мягкое сиденье.
- С первого знакомства с нами русские диверсанты должны проникнуться величием рейха и его воинства, - сухопарый седовласый полковник был похож на доктора философии. Сотворению этого же образа служила его медлительность и некоторая профессорская отвлеченность.
Иронии Штубера он не воспринял, да и вряд ли вообще когда-либо воспринимал ее, в чьей бы то ни было интерпретации. Поэтому каждое слово произносил, задумчиво глядя на небеса, словно изрекал саму сущую мудрость мироздания.
- Позволю себе заметить, гауптштурмфюрер, что какими бы захватывающими диверсионными подробностями ни делились с нами эти диверсанты-"маньчжуры" и прочие японские выкормыши…
- Насколько мне известно, группа подготовлена разведкой белой армии русского генерала Семёнова, - попытался остепенить его Штубер, пользуясь теми сведениями, которые были получены им и от самого Скорцени, и от его адъютанта, гауптштурмфюрера Родля.
- Финансируемой японским правительством, - жестко возразил Лоттер, считая, что убедительнее аргумента попросту не существует. - Так вот, как бы Курбатов ни умилял нас своими подвигами, и какие бы предложения мы им в конечном итоге ни делали, они должны понять и почувствовать, что Германия - это Германия!
- Думаете, у них это получится?
- Мне непонятна ваша ирония, господин гауптштурмфюрер. Двое из этих троих - германцы. И к ним вообще должно быть особое отношение. Но и тот, русский. Мы не можем воспринимать его как представителя японской разведки. В таком качестве он нам попросту не нужен.
- Наши намеки по этому поводу будут максимально прозрачны, - в своем, все еще ироничном, духе заверил полковника барон фон Штубер.
С минуту они стояли на обочине, с такой задумчивостью осматривая окрестные поляны и перелески, словно выбирали место для рыцарского турнира или для поля битвы. В том и в том случае воинственности им хватало.
- Кстати, как, по-вашему, мы должны поступить с этими диверсантами дальше? - нарушил молчание Лоттер. - Отправить в Берлин? В ближайший лагерь? Отдать гестапо, на усмотрение его костоломов?
- Проще всего, конечно, было бы расстрелять, - побагровел Штубер, возмутившись "полетом фантазии" полковника.
- Что исключило бы всякий риск того, что они окажутся подосланными, - охотно кивнул полковник, но тут же запнулся на полуслове. - Вы это… серьезно, барон?
- Вполне. Чтобы не морочить себе голову. Но, поскольку с патронами у нас, как всегда, туговато, именно на этих парнях советую сэкономить.
Так и не поняв, что же этот прибывший из Берлина заносчивый эсэсовец собирается в конце концов предпринять, полковник вежливо козырнул в знак примирения и направился к своей машине, предоставляя Штуберу возможность возглавить колонну.
8
На возвышенности лес неожиданно расступился, и взору Беркута открылась широкая, поросшая болотистым кустарником долина, в конце которой неясно проявлялись очертания какого-то городка.
То, что добираться туда следовало по безлесной равнине, планов лейтенанта не меняло. Он понимал, что располагаться на ночлег в селе не имеет смысла. До ночи надо попытаться не только достичь этого городка, но и проскочить его, потому что завтра утром сделать это будет значительно труднее.
- Пшекручь - это небольшой городишко, у вас такие "райцентрами" называются, - объяснил Корбач, не дожидаясь вопроса.
- Я-то считал, что эти ваши Залещики находятся в дикой глуши, по крайней мере так следовало из слов Анны. Но оказывается, что рядом городишко.
- Правда, тоже в дикой глуши, - пожал плечами Корбач.
- А тебе подавай не ниже Кракова! Извини, пока что придется идти на "дикий Пшекручь".
- А мотоциклисты?
- Постараемся как-то отделаться от них. Можно было бы и… Но в селе наверняка есть полиция.
- Человек десять - не меньше. Обычный гарнизон для деревень в партизанских зонах.
Никакого поста на окраине деревушки партизаны не увидели. Обер-ефрейтор довольно быстро нашел дом старосты и, пока Беркут беседовал с ним, терпеливо ждал на улице. Староста вежливо сообщил, что больницы в деревне нет и никогда не было, а фельдшер еще неделю назад ушел к партизанам. Так что раненого придется везти в городок.
Расспрашивать его о партизанах "обер-лейтенант" не решился, хотя и почувствовал, что староста наверняка связан с ними.
- Слушайте меня, обер-ефрейтор, - сказал он, выйдя вместе со старостой во двор. - Ситуация изменилась. Мы двигаемся в направлении Пшекруча, где сможем оставить раненого в местном госпитале. Что же касается вас, то благодарю за сопровождение, можете возвращаться на свой пост.
- Сейчас?! Туда?! - изумился обер-ефрейтор.
- Разве кто-то отменял полученный вами приказ?
- Это невозможно, господин обер-лейтенант! - прокричал немец, не скрывая своего ужаса. - Нас же еще по дороге перестреляют, не позволив добраться до Гнилевичей!
- Прекратить истерику, - жестко прервал его Беркут. - Что вы предлагаете? Вы же знаете, что акция завершится поздно вечером, и ваше командование сразу же бросится выяснять, что с вами произошло.
- Да, командование будет встревожено, и все же позвольте ехать с вами. Главное, добраться до городка, а там мы переночуем в комендатуре, - почти взмолился начальник поста. - А утром отправимся в свою часть, в Олсовице.
- Может, вы и правы, - великодушно согласился Беркут после минутного раздумья. - Посылать вас туда прямо сейчас - значит, посылать на гибель. Словом, решено: будете сопровождать нас до этой лесной столицы. Возвращайтесь к мотоциклу.
Двое солдат-мотоциклистов возились со своим товарищем, меняя ему повязку, а группа Корбача держалась чуть в стороне от машины, стараясь не контактировать с немцами.
- Значит, так, - подошел к ним Беркут, - в сопровождении эскорта направляемся к городку. Проскакиваем его и двигаемся дальше. Возможно, придется идти всю ночь, стараясь как можно скорее приблизиться к украинским лесам. Но, как бы мы ни спешили, раненого придется сдать в госпиталь.
- Кстати, о раненом. Я слышала, как он сказал своим: "Снимите меня с машины, это какие-то странные люди", - вполголоса сообщила Анна, поглядывая на машину. - Этот немец явно что-то заподозрил. Да и те двое, что перевязывают его, тоже насторожились.
- Раненого я уберу, - вмешался Арзамасцев. - Как только выедем за село. Он, гнида тифозная, больше всего старается заговорить именно со мной. Кажется, на одном ухабе я чуть слышно ругнулся.
- По-русски, - уточнил Зданиш. - Это его и насторожило.
- Раненого не трогать. Он ранен - и этим все сказано. Сдадим его в госпиталь…
- Чтобы подлечился и возник где-нибудь под Смоленском? - хищно улыбнулся Арзамасцев.
- Добивать раненых - это не по-мужски. Что же касается языка, то мы - антипартизанская диверсионная группа, выполняющая особое задание, - и этим все сказано. Я переговорю с обер-ефрейтором и потребую, чтобы он объяснил своим, так что все будет в норме. А вам, пан Зданиш, советую остаться здесь. Гражданская одежда - с вами, переоденетесь, а завтра попробуете связаться с партизанами. Лучшего случая, думаю, не представится. И высадим мы вас на краю деревни.
- Сам хотел просить об этом. Страшно ехать в чужие края, пусть даже польские, но далекие.
- Анна, как я понял, тоже остается здесь, вместе с паном лесничим? - произнося это, Беркут старался не смотреть на девушку. Он понимал, что реакция будет резкой. Так оно и произошло.
- Мне лучше знать, с каким паном и где мне оставаться, - язвительно заметила Анна. - И пока я сама не решусь уйти от вас, не смейте меня прогонять. Я не бродячая собака.
"Очередной бунт на корабле!" - улыбнулся про себя Громов. А вслух согласился:
- Решено.
Беркут коротко, но под большим секретом, объяснил обер-ефрейтору, что возглавляет спецгруппу, получившую задание внедриться в партизанский отряд, и что одного из своих людей он оставит здесь, в Залещиках, остальных - в ближайшем селе, за городком. И в связи с этим попросил успокоить раненого: пусть делает вид, что ничего не подозревает.
Когда обер-ефрейтор поговорил с раненым, Андрей приказал мотоциклистам выезжать первыми и ждать их в километре от села. Он не хотел, чтобы немцы видели, где именно, в каком доме останется Зданиш.
Свернув в один из переулков на окраине села, Беркут сам, наудачу, зашел в первый попавшийся дом, осмотрел его, выяснил, что хозяйничают там двое стариков, и решил, что наладить с ними контакт - это уже дело самого лесничего.
- Только немцам больше не попадайтесь, - посоветовал на прощание Зданишу. - А то в следующий раз меня может не оказаться поблизости.
- Да уж, - согласился тот, - во второй раз чудесного спасения не будет. Уже хотя бы потому, что дважды чудес не бывает.
- Поэтому-то на рассвете советую уйти в лес.
- Спасибо, пан лейтенант. Бог отблагодарит вас за все доброе, что вы сделали для поляков и Польши.