Всего за 169 руб. Купить полную версию
Уже после команды "руки вверх", водитель-эсэсовец бросился к кабине, очевидно, надеясь схватить свой автомат, но метнувшийся вслед за ним Арзамасцев ударил его штыком в спину. Для двоих других солдат это была минута оцепенения. Ровно столько времени и нужно было Беркуту, чтобы, незаметно выхватив из-за голенища финку, ударить в живот стоящего рядом с ним эсэсманна. Но это нападение вывело из оцепенения другого эсэсовца. Яростно взревев, он ударил Беркута ногой в бок, пригнувшись, пролетел между двумя "лесными мстителями" и с криком: "Партизаны! Партизаны!" бросился в лес. Андрей успел крикнуть: "Не стрелять!", но крик его заглушила автоматная очередь.
- А то ушел бы, гад! - еще раз нажал на спусковой крючок Гандич, скашивая эсэсовца, оседающего возле расщепленого, полусожженного ствола дерева.
И сразу же где-то вдали взвыла сирена. Прогремело несколько винтовочных выстрелов. Громов понял, что охрана объекта уже поднята по тревоге и в их распоряжении остались считаные минуты.
- Все! Уходим! - скомандовал он. - Этого, - показал на лежавшего у заднего борта шарфюрера, - в машину. Корбач, разворачивайся и следуй за мной!
Двинувшись к кабине задней машины, Громов ощутил резкую боль в ребрах и только теперь понял, как сильно саданул его железной подковой в ребра тот эсэсовец. Превозмогая боль, лейтенант с трудом добрался до кабины, завел мотор и, выждав, когда рядом усядется Корбач, резко сдал назад, развернул машину и погнал ее к шоссе.
- Бензин! - вдруг крикнул Звездослав.
"Черт возьми, я забыл о горючем! Еще несколько минут потеряно", - понял Андрей.
- Слушай меня: все переходим в машину эсэсовцев. Шарфюрера и оружие - туда же! Корбач, разверни свой грузовик, поставь поперек дороги и подожги!
Как всегда в минуты наивысшей опасности, Беркут старался отдавать команды спокойно, четко, даже чуть-чуть замедленно.
- На кой черт тебе эсэсовец? - проворчал Арзамасцев, потоптавшись у кабины эсэсовской машины, словно сам собирался вести ее вместо Корбача.
- Понадобится.
- Знаешь, глядя на тебя в этой форме, мне иногда не верится, что ты наш. Если бы не побег из вагона…
- А вот глядя на тебя, сразу понимаешь, что имеешь дело с кем угодно, только не с исполнительным солдатом фюрера, - скороговоркой выпалил Беркут. - И это плохо, потому что сразу же демаскирует. Все, ефрейтор, в кузов!
21
Ближайшее село они сумели проскочить по шоссе прежде, чем немцы и полицаи успели перекрыть его, потом долго петляли по лесным дорогам, пока наконец в одной из долин не обнаружили нечто похожее на небольшой карьер, в котором когда-то давно добывали камень крестьяне, создававшие разрушенный теперь хутор.
Выработка карьера была пещерообразной, и Корбач сумел втиснуть машину между узкими стенами, чуть было не ободрав о его крышу брезентовое покрытие. Приказав бойцам группы заложить вход в карьер камнями и замести следы колес по всей долине, Беркут вместе с Корбачем повел шарфюрера в небольшую сосновую рощу, посреди которой чернели руины лесной беседки.
- Оскорбление я вам прощаю, шарфюрер, - сказал он, поставив эсэсовца у стены беседки, а сам, превозмогая все еще не утихающую боль в нижних ребрах, уселся на покосившуюся скамейку, устроенную у едва заметного родничка. - На войне мелкие оскорбления - не в счет. Дуэли тоже не в моде. Единственное, что от вас требуется, - это ответить на совершенно пустячный вопрос: к какому объекту вы двигались? За ближайшим поворотом мы видели знак: "Запретная зона". Что там - лагерь военнопленных, завод, склады?
Уже в кузове, придя в себя, шарфюрер набросился на сидевшего у заднего борта Арзамасцева, пытаясь вырваться на свободу. Но партизаны успели перехватить его, связать и провести "воспитательную работу". Следы этого "воспитания" отчетливо видны были на его лице еще и сейчас. Один глаз был подбит так, что шарфюрер вряд ли что-либо мог видеть им, другой тоже заплыл и покраснел. Однако эсэсовец не сник и, даже стоя у стены, все время вертел руками, пытаясь освободиться от ремней.
- Вы не поняли мой вопрос? Его нужно разъяснить? Унтер-офицер, - обратился он к Корбачу.
- Не трогать меня! - отшатнулся от Звездослава шарфюрер. - Не сметь трогать! Эти свиньи и так избили меня до полусмерти! Вы - офицер?
- Естественно, - ответил Беркут.
- Я имею в виду не эту форму. Вы и в самом деле офицер? Русский, парашютист?
- Да, я парашютист, лейтенант.
- Тогда уберите его! - кивнул в сторону Корбача.
- Но сам-то вы не офицер, а всего лишь унтер-фельдфебель.
- Вы неплохо разбираетесь в эсэсовских званиях, хотя даже офицеры вермахта порой путаются в них, - проворчал пленный. - И все же говорить я намерен только с офицером. А ты, - сверкнул он глазами в сторону Корбача, - пошел вон!
- Я тебя понимаю, - едва заметно улыбнулся Беркут Звездославу. - Но что поделаешь? Шарфюрер, видите ли, до глубины души возмущен обращением с ним. Итак, слушаю вас, - вновь обратился к эсэсовцу, когда Корбач скрылся за углом беседки.
- Ответить на ваш вопрос, господин лейтенант, я могу, только получив слово офицера, что вы подарите мне жизнь. Поверьте, сведения стоят такого слова.
- Я дал бы его, но вы видели, где мы укрылись. А место здесь надежное.
- Ну что ж, откровенно. Это уже хорошо. Но волноваться-то нечего - сообщив вам эти сведения, я, как никто другой, окажусь заинтересованным в том, чтобы вас не схватили. Поэтому буду молчать. Я сбежал от партизан, которых интересовала машина, а не объект, - вот моя версия. Разве это не гарантия?
- Логично, - неохотно согласился Беркут, чувствуя, что у него нет ни малейшего желания дарить жизнь этому наглому эсэсовцу. - Хотя и неубедительно.
- Ну хорошо, есть еще один вариант, - уловил его настроение шарфюрер. - Вы освободите меня уже тогда, когда будете уходить отсюда. Не думаю, что вы задержитесь здесь более трех суток. Вам нужно пересидеть волну облав и проверок - разве не так? А чтобы вы могли оправдаться перед своими людьми, имитируйте мой побег. Я получил новое назначение и через неделю уже буду далеко отсюда. Так что опасаться меня вам нечего.
- Храбро торгуетесь, шарфюрер. Хотя я заставил бы вас говорить и без каких-либо обязательств.
- Без слова офицера, без обещания сохранить мне жизнь вы получите ложные сведения. А если договоримся - сообщу такие подробности, которые не получит ни один ваш агент. За трое суток вы сможете проверить и убедиться, что там именно тот объект, о котором я говорил. Я подскажу, как лучше сделать это.
- Значит, речь идет о разведывательно-диверсионной школе? Я прав? Ну, слушаю, слушаю…
- Нет, обычный склад с горючим, - нагло ухмыльнулся шарфюрер. - Такой объект вас устраивает? На орден потянет?
- Хорошо, слово чести. Слово офицера. Как только придет время уходить отсюда, я дам вам возможность "убежать".
Несколько минут шарфюрер недоверчиво всматривался в лицо Беркута, просверливая его припухшим красноватым глазом, наконец неуверенно сказал: "Ладно, поверю" - и опустился на траву.
Пока он собирался с мыслями и духом, лейтенант достал из кармана френча переданное ему удостоверение шарфюрера, в которое до этого он лишь бегло заглянул, и внимательно изучил его: шарфюрер Андриан Гольвег, 1914 года рождения, служащий отдельного особого подразделения "Зет-4". Конечно, каждый, кому попало бы в руки удостоверение Гольвега, сразу же заинтересовался бы этим "отдельным особым подразделением "Зет-4", но никакого ключа к тому, что скрывается за этим шифром, из удостоверения он не получил бы.
- Да, вы правильно угадали: это диверсионная школа, - наконец заговорил шарфюрер, видя, что Громов закончил изучение его документа. - Особая диверсионная школа. На разведку она нацелена лишь постольку-поскольку. Конечно, там дают основы разведки, радиодела, вербовки агентуры. Однако главная цель - подготовить курсантов к длительной диверсионной работе в тылу врага, с использованием всех видов диверсий: от организации взрывов на крупных предприятиях и железнодорожных узлах до терроризирования целых населенных пунктов, используя при этом все виды оружия.
- Основательно готовят.
- Подчеркиваю: это особая школа. Курс обучения - два года. Это вам не трехмесячные курсы, готовящие "охотничью дичь" для НКВД. Она - с дальним прицелом. Там, видите ли…
- Каким именно… прицелом? - перебил его Беркут. - Поподробнее, основательно, не торопясь…
- Может, хотите стать ее курсантом, а, лейтенант?! - оскалил желтые прокуренные зубы шарфюрер. - Могу составить протекцию.
- Выпускники ее будут действовать только на территории Польши? - невозмутимо продолжал допрос Громов.
- Нет, во всем славянском мире, а также в прибалтийских государствах, входивших в сферу влияния русских. На это нацелена прежде всего языковая подготовка, - уточнил Гольвег. - А в общем…
- Когда выпуск?
- Через месяц.
- Уже ведется новый набор?
- Он осуществлен. Эти пойдут по сокращенной программе, рассчитанной всего на один год.
- Что - ситуация изменилась? Теснят русские?
- Теснят. Но это еще ни о чем не говорит. Другое дело, что появилось слишком много партизанских зон. В Югославии действует целая партизанская армия, возглавляемая генералом Тито.
- Даже так? Любопытно.
- Да и на Украине, как вам известно, тоже появились партизанские генералы.
- Где именно? - невольно вырвалось у Беркута.
- Это вы у меня спрашиваете? - удивленно взглянул на него Гольвег. - Разве вас не информировали об этом?
- Так, где именно они действуют? И что конкретно вам известно об этих партизанских генералах? Нас это тоже интересует, - попытался хоть как-то замаскировать свое неведение Беркут.