Всего за 169 руб. Купить полную версию
– В строю осталось около взвода, – объяснил ему Беркут. – Все откатились в долину. Я не атаковал их только потому, что не хочу терять своих солдат. Но если они вздумают сунуться…
– Понятно. Спасибо, господин капитан.
Старшине надоело наблюдать, как гауптман возится со своей стекляшкой. Бесцеремонно вырвав из рук немца очки, он одним движением вынул осколок, прочистил дужку полой своей шинели и вернул их офицеру.
– Что будет со мной, господин капитан? – спросил немец, несколько раз поблагодарив Кобзача. – Меня расстреляют?
– Естественно. Как вы понимаете, лагеря для военнопленных здесь не предусмотрели.
– Ах, да, вы – диверсант. Пленные для вас не существуют, – отрешенно проговорил гауптман, невидящим взглядом рассматривая оставшееся стекло на своих очках, которые все еще держал в руке.
– Вот именно. Выведу вас на ничейную полосу и там расстреляю. На виду у ваших солдат. Как считаете, это будет выглядеть достаточно почетно?
Гауптман угрюмо посмотрел на Беркута, на старшину, почему-то взглянул туда, где за изгибом ложбины лежали русские раненые… Двое из них были ранены легко. Они даже приподнялись и с интересом наблюдали за допросом. Но третий тяжело стонал и что-то выкрикивал в бреду.
"Почему Бодров медлит?! Нужно отправлять их в тыл", – перехватил Андрей взгляд немца.
Гауптман еще раз взглянул на Беркута и, низко опустив голову, умоляюще пробормотал:
– Не нужно перед солдатами. Это не честь, это позор. Я ведь не ранен. Я попал в плен нераненым, а это всегда позор.
– И я того же мнения. В плену вы оказались явно не лучшим образом.
– Скажите, ваш старшина владеет германским?
– Ни слова. В этом одно из его достоинств.
– Прекрасно. Тогда вот что… Мы оба – командиры рот. Ни моего, ни вашего командования здесь нет. Мы могли бы как-то договориться с вами. Я бы очень просил вас…
– Говорите проще, гауптман. Умоляете подарить вам жизнь?
– Нет, вы не так поняли меня. Не умоляю… как видите…
– Именно к этому я все и веду, – жал на психику немца Беркут. – Понимаю, что вы мудрый человек и конечно же попытаетесь спасти свою шкуру. Поэтому слушайте меня внимательно: вам вернут оружие, и через несколько минут вы, незамеченным, – об этом я позабочусь, – выползете из этого ущелья в долину и под нашими неметкими выстрелами доползете до своих. То есть героически вырветесь из окружения.
– Но, господин капитан…
– Успокойтесь, я не пытаюсь вас вербовать, не требую предавать Великую Германию. "Чудом спасшись", вы дадите своим солдатам два часа отдыха.
– Два часа, которые очень нужны вашим солдатам, чтобы укрепить позиции.
– Видите, как прекрасно мы понимаем друг друга. И еще… посты расставите так, чтобы охватить ту, левую, сторону плато. Видя ваших орлов, другие подразделения сюда не сунутся. Да и постовые получат приказ не пропускать. Кстати, ваш полк находится уже по ту сторону реки?
– Очевидно. Нас бросили в бой в то время, когда полк был на марше. Во втором эшелоне. Шел к переправе.
– Тем лучше. Через два, нет, лучше через два с половиной часа вы поведете своих солдат в атаку.
– Чтобы вы перебили их?! – возмутился гауптман так, словно он все еще мог диктовать свои условия.
– Зачем? Наоборот, во время этой атаки не падет ни один ваш боец. Вы очистите плато от троих моих убегающих бойцов, после чего сможете спокойно увести остатки роты к переправе, доложив, что, хотя и с большими потерями, но все же приказ выполнен: плато и коса очищены. Вполне возможно, что вас представят к награде.
– Но коса действительно будет очищена?..
– Пройдете еще метров сто от того места, где стоите сейчас. Ваши солдаты увидят реку и каменистую косу, на которой никто не стреляет и нет ни одного русского, поскольку они попросту исчезли. После этого вы уведете отсюда своих солдат с чувством исполненного долга.
Гауптман ошарашено смотрел на Беркута и молчал. То, что предлагал ему сейчас капитан, казалось совершенно невероятным.
– Должен признать, что вы предлагаете удивительный по коварству своего замысла план. По коварству… – зачем-то подчеркнул он.
– О нашей операции будем знать только я и вы.
– И все?
– Что "все"?
– Ну… Это все? – дрожащим голосом спросил гауптман, и Беркут понял, что тот не очень-то верит своему счастью. Заподозрил, что русский капитан попросту хочет пристрелить его, имитируя побег. Чтобы не отправлять в тыл.
– Вас не устраивает, что об этой операции будем знать только мы, два безвестных капитана? Хочется во что бы то ни стало впутать в банальную окопную историю еще и двух наших генералов? Нет, оба Генштаба?
– Но, видите ли…
– Война, господин гауптман, всегда творится капитанами.
– Кто бы мог предположить?! – даже у пленного начало прорезаться чувство юмора. – Рад слышать это признание.
– Генералы выступают в ней лишь в роли азартных игроков, маршалы – в роли крупье, а лейтенанты – в роли жетонов. Вот и получается, что рулетку войны крутим мы, ротные. И в этом вся ее прелесть.
Гауптман слушал Беркута, как обреченный – проповедника, невесть откуда появившегося и невесть что проповедующего.
– Интересная интерпретация войны, – признал он сдавленным голосом.
– Философствуем, понемногу. В перерывах между боями, конечно.
– Но я всего лишь хотел спросить, не выдвигаете ли вы каких-либо дополнительных условий.
– Каких еще дополнительных? Зачем?
– То есть вы уверены, что я сдержу свое слово?
– Хотите, чтобы я начал шантажировать вас? Уверять, что, в случае, если не сдержите своего слова, сообщу о вашем пленении, а затем о сговоре с русским офицером во время пребывания в плену?
– А почему я должен исключать такую возможность?
– Но я не стану прибегать ни к шантажу, ни к запугиванию. Мы – два офицера, двух уважающих себя армий. И мы так решили… Разве этого не достаточно?
– Вы не похожи на обычного советского офицера, – едва слышно проговорил гауптман. – Есть у вас нечто такое… бонапартистское.
– Только что мой лейтенант назвал меня Багратионом. Но и ему я тоже простил.
– А ведь, если разобраться, таким образом мы оба можем спасти в глазах и солдат, и командования свою честь, – пустился в рассуждения теперь уже гауптман, – я – свою, вы – свою. Причем сделать это самым благородным образом.
– Так, может, хватит обмениваться комплиментами? Солдаты нервничают. И мои, и ваши.
Германец оглянулся на гребень, за которым должны быть позиции его роты, но, так никого и не увидев, вновь обратил взор на Беркута. Андрею показалось, что он попросту боится испытывать свою удачу. Ему все еще кажется, что русский капитан разыгрывает какой-то фарс, и стоит ему двинуться в сторону гряды, как последует взрыв хохота.
Гауптману не раз приходилось видеть, как таким вот образом потешались над пленными красноармейцами, партизанами и местным населением солдаты зондеркоманд.
☺– У вас появились еще какие-то вопросы? – и впрямь ухмыльнулся Беркут.
Улыбка его была жесткой и властной. Гауптман даже позавидовал ему. Если то, что этот капитан с сорок первого сражается у них в тылу, верно, – а в это можно было поверить, поскольку говорит он с почти правильным берлинским произношением, – то стоит лишь удивляться, как это ему удалось сохранить такую выдержку и такую силу воли.
– Капитан, – растерянно развел гауптман руками. Очки с одним стеклом, которые он наконец надел, придавали рано сморщинившемуся лицу пленного довольно странное выражение, делая его похожим на нелепую новогоднюю маску. – Не нахожу слов, господин капитан… Вы слышали когда-нибудь об Отто Скорцени? О том, похитившем Бенито Муссолини? Ведь вы действовали в нашем тылу, а со Скорцени вы коллеги.
– Наслышан, гауптман, наслышан.
– Так вот вскоре вы сравняетесь в славе с этим моим великим земляком, австрийцем. Помяните мое слово, господин капитан.
– Мне не очень хотелось бы сравниваться с ним, поскольку и своей славы достаточно. Но это уже вопрос полемический. Старшина, личное оружие – гауптману.
– "Личное"! Какое еще "личное"? Было личным – стало колхозным, – неохотно извлек старшина пистолет немца из кармана брюк. – Такую вещь отдавать! Я бы к нему патрончики подобрал…
Андрей взял у старшины пистолет, проверил, не заряжен ли, передал немцу и спросил, все ли ему понятно. Вместо ответа, гауптман молитвенно сложил ладони, между которыми оказался пистолет, выражая свою искреннюю признательность.
– Надеюсь, слово, данное вами, – это слово офицера?
– Можете не сомневаться, господин капитан. Вы уже сделали для меня значительно больше того, что я еще только собираюсь сделать для вас.
– Вот именно.
Беркут коротко, не вдаваясь в подробности их переговоров с немцем, объяснил старшине, что ему следует сделать, чтобы гауптман попал к своим, повернулся и, не сказав больше немцу ни слова, направился туда, где его ожидал Корун.