От печальных рассуждений сих глаза Аделаиды увлажнились; но тут доложили о прибытии посланца от маркграфа, и принцесса немедленно утерла слезы. Посланца звали бароном Дурлахом. Уроженец Трента, он в юном возрасте вступил в армию императора, где встретился с маркграфом Баденским и, привязавшись к нему, стал и другом его, и поверенным его тайн. Двадцативосьмилетний Дурлах имел приятное лицо и отличался нежным и кротким характером.
- Сударыня, - смущенно улыбаясь, обратился он к принцессе, - мне поручено сообщить вам, что маркграф страстно желает вас видеть; также он чрезвычайно сожалеет, что ему пришлось силой вынудить вас воспользоваться его гостеприимством. Ему очень хотелось бы, чтобы вы изменили свое к нему отношение, иначе ему придется применить к вам новые меры убеждения, кои, без сомнения, крайне вас удручат; а насколько мне известно, подобное положение вещей сильно его огорчит, ибо он питает к вам истинную страсть.
- Сударь, - ответила Аделаида, - он заключил меня в темницу. Я же убеждена, что, если любят, в темницу не сажают.
- Сударыня, когда боишься потерять любимого человека, приходится прибегать к любым мерам, дабы удержать его.
- Значит, у вашего господина совсем нет гордости, ибо из всех способов завоевать женщину ему известен только насильственный.
- Но, сударыня, он сказал, что все прочие средства он уже перепробовал.
- Возможно, у него короткая память и он забыл о главном способе.
- И что же это за способ, сударыня?
- Понравиться своей избраннице. Так что, прошу вас, передайте ему от меня, что он сможет достичь своей цели, только когда вернет меня во Франкфурт, откуда он силой меня увез.
- Но, сударыня, маркграф обо всем позаботился: все ваши дела в городе улажены, а все ваши вещи доставлены сюда.
- Но кто, скажите мне, давал ему право распоряжаться моими делами, отпускать моих слуг, оплачивать мои долги? Неужели он считает, что может купить меня? Передайте ему, сударь, что ему не удастся поработить меня; настанет время, и он узнает, что рождение мое не позволяет мне терпеть от него подобные унижения, и ему придется принести мне извинения за все свои поступки, оскорбляющие честь мою и достоинство.
- Уверен, сударыня, мой господин питает к вам глубочайшее уважение и любовь, однако за них было заплачено неблагодарностью, и теперь сердце его исполнено горечи.
- Сударь, я не могу разделить его чувство, а потому не принимаю и не добиваюсь его благодеяний.
- Ваша суровость, сударыня, повергнет маркграфа в отчаяние. Ужель вы не подарите ему хотя бы каплю надежды?
- Почему вы хотите, чтобы я его обманывала?
- Чтобы вы сами почувствовали себя немного счастливее.
- А почему мое счастье должно зависеть от него? Разве я не была счастлива до знакомства с ним?
- О сударыня, - тщетно скрывая пылкость свою, воскликнул молодой человек, - сколь драгоценно благоволение такой женщины, как вы! И какое счастье ждет того, кому удастся внушить вам нежные чувства!
Мгновенно сообразив, какую пользу может принести ей сей молодой человек, Аделаида, ласково улыбнувшись, сказала ему, что напрасно он взваливает себе на плечи чужое горе. Сейчас сердце ее пребывает в плену нежных уз, но, если она встретит кого-нибудь более достойного, возможно, она сменит эти узы новыми.
Неутешительный ответ баронессы не только не огорчил, но, напротив, скорее, ободрил Дурлаха. Баронесса, в историю с которой его втянули против его воли, оказалась отнюдь не бесчувственной, и он решил, что отныне подле нее он будет стараться только для себя.
В двадцать восемь лет подобное фатовство вполне позволительно; однако имелись ли на это основания? Неужели принцесса Саксонская внезапно отринула присущую ей гордость, равно как и страстную любовь, связывавшую ее с маркизом Тюрингским?
Не желая предоставить читателям нашим возможность хотя бы на миг приписать героине помыслы, нисколько не соответствующие ее характеру, поспешим объяснить причины ее поведения. Без сомнения, Аделаида по-прежнему питала склонность к маркизу Тюрингскому; так, может, она всего лишь солгала? Нисколько; позволяя себе иногда прибегать к хитрости, она никогда не опускалась до лжи. Когда женщина дерзко выставляет напоказ чувства, коих она не испытывает, она лжет; когда же обстоятельства понуждают ее чувства сии изображать, не скрепляя их печатью милостей своих, она всего лишь хитрит. Оказывая милости свои тому, кто ее любит, или же тому, кого она хочет привлечь на свою сторону, она лжет; когда же она дарует надежду только потому, что от уловки этой зависит ее счастье или даже сама жизнь, она всего лишь хитрит. Дальнейшая беседа принцессы с верной своей спутницей разъяснит вам то, что мы попытались кратко вам изложить.
- Сударыня, - промолвила Батильда, которой речи принцессы также показались странными, - не ошиблась ли я?
- Боюсь, что ошиблась, - ответила принцесса. - Ибо ты полагаешь, что я увлеклась Дурлахом, в то время как я всего лишь хочу вернуть себе свободу.
- Но почему вы даровали надежду этому молодому человеку и не дали ее его господину?
- Потому что мне не нужен ни первый, ни второй; однако, дорогая Батильда, мне показалось, что, вскружив голову первому, проще будет отделаться от второго. Однако не будем обольщаться: у нас слишком мало времени, чтобы пустить в ход доступные нам уловки. Впрочем, когда готовишься слишком долго, также не жди ничего хорошего…
Речи Аделаиды рассердили маркграфа, но барон сумел его успокоить, и, поразмыслив, маркграф решил последовать совету принцессы и добиться ее расположения честным путем, а именно понравиться ей.
Дурлах, при таком повороте дела лишь выигрывавший, ибо у него прибавлялось поводов увидеться с Аделаидой, в которую он постепенно влюблялся со всем пылом своей души, не преминул использовать все свое красноречие, убеждая правителя Баденского, что тот непременно преуспеет, если применит самые изысканные и утонченные способы ухаживания. С этого времени в замке то и дело стали устраивать пиры и празднества, царицей которых всегда избиралась Аделаида. Но среди разнообразных игр и развлечений незаметная для множества съезжавшихся отовсюду гостей стража по приказу маркграфа исподтишка наблюдала за Аделаидой и пресекала ее попытки выйти за ворота замка. Почувствовав, что за каждым ее шагом следят, принцесса не на шутку возмутилась и заявила, что отныне не намерена участвовать в развлечениях. Гнев ее был велик, и она велела сказать маркграфу, что, если даже во время празднеств замок остается для нее тюрьмой, она более не намерена покидать свои апартаменты.
Дабы уговорить ее изменить свое решение, к ней снова был прислан Дурлах, напомнивший ей, что свобода ее зависит исключительно от ее благосклонности к маркграфу, а сей последний решил непременно овладеть ею. Дурлах столь долго изъявлял Аделаиде свое искренне сочувствие, пока наконец она не поняла, что он окончательно попался в расставленные ему сети.
- Слушая вас, сударь, - проговорила она, - начинает казаться, что, если вы полюбите женщину, вы станете обходиться с ней столь же несправедливо.
- Вы ошибаетесь, сударыня; мне неприятны подобные азиатские способы обращения с дамами, и я всегда буду относиться с почтением к той, кому бы я смог высказать свои чувства.
- Подобные манеры значительно приятнее, и, полагаю, вам воздастся сторицей.
- Увы, сударыня, хотелось бы этому верить; пока же мне не представилось ни одного случая.
- Как! Вы никогда не любили?
- До встречи с вами я мог бы с уверенностью ответить на ваш вопрос, но с тех пор мое сердце мне не принадлежит.
- Значит, примерно в то время появилась та, что привлекла ваше внимание?
- О да, сударыня, но я сумею победить, задушить в себе чувство, о возникновении которого впоследствии мне придется сильно пожалеть.
- Кто вас в этом убедил?
- Ваше поведение по отношению к моему сеньору, сударыня: последовав вашему примеру, меня сделают несчастным, как вы сделали несчастным лучшего повелителя в Германии.
- Но быть может, у той, кого вы любите, нет причин отвергать вашу любовь, в то время как я имею все основания не поощрять страсть маркграфа.
- Боюсь, причины есть, и это те же самые причины.
- Что ж, тогда, возможно, вам следует изрядно потрудиться, чтобы завоевать победу.
- Поклянитесь, - пылко воскликнул Дурлах, бросаясь к ногам Аделаиды.
- Вы хотите, чтобы я поклялась от имени возлюбленной вашей?
- Ах, мне вполне хватит того, что вы будете любить меня так же, как я хотел бы, чтобы любила меня она!
- А если я, к несчастью, стану любить вас больше?
- Как будто вы уверены, что она может быть мне неверна!
- Полно, не обижайтесь на нее, я отпускаю ей грехи!
- О сударыня, - воскликнул Дурлах, - вы сделали меня счастливейшим из смертных!
- А что такого я вам пообещала?
- Ах, после столь сладостной минуты забвения не будьте слишком строги и согласитесь принять мое почтение, идущее из самого сердца.
- Однако подобные разговоры могут завести нас слишком далеко! Разве мы оба не связаны, вы - посредством уз долга, я же - по праву беззащитной слабости?
- Связи сии не вечны: я всегда буду почитать маркграфа, но я не обязан провести всю жизнь подле него; вы же, сударыня, будете вольны поступать, как вам захочется, а я позабочусь, чтобы ничто вам не препятствовало.
- Но если вы похитите у маркграфа возлюбленную, как вы докажете ему вашу преданность?
- Ах, сколько препятствий стоит на пути у любви! И как бы мне хотелось убедить вас, что я готов на любые жертвы!