- О милая моя Батильда, - часто восклицала она, - неужели ты считаешь, что развлечения, коими окружили меня, могут дать отдохновение моему сердцу, где безраздельно царит маркиз Тюрингский? Не зная, когда снова обрету я счастье видеть его, я содрогаюсь при одной только мысли о тех опасностях, что грозят ему в бою!.. Сердце мое леденеет от страха при одной только мысли о том дне, когда мне сообщат, что тот, кого я боготворю, пронзен вражеским мечом, что его более нет в живых!.. Ах, стоит мне только подумать, что он сейчас пожинает лавры победителя, как внутренний взор мой видит его плавающим в луже крови!
Батильда всячески успокаивала принцессу, но слова подсказывал ей рассудок, а Аделаида хотела слышать речи, идущие из сердца.
Среди знати, прибывшей на ярмарку во Франкфурт, выделялся маркграф Баденский, владевший той частью Швабии, где расположены минеральные источники, известность которых дожила до наших дней; границы его владений омывали воды Рейна. Маркграф имел счастье увидеть Аделаиду в обществе, и она произвела на него столь великое впечатление, что он страстно в нее влюбился. Осведомившись, он узнал, что дама его сердца зовется баронесса Нейхаус, но откуда она родом - никто не знает. Тайна, окружавшая баронессу, вселила в него надежду, что ухаживания его будут встречены благосклонно, и он известил Аделаиду о своем желании посетить ее и выразить ей свое восхищение. Возмущенная подобной непочтительностью по отношению к женщине ее ранга, принцесса велела передать маркграфу, что прибыла во Франкфурт, дабы поправить здоровье, и не намерена никого принимать. Ничто так не распаляет любовное чувство, как сопротивление предмета страсти нежной. Маркграф снова попросил принять его, и снова получил отказ.
Меж тем, продолжая встречать Аделаиду в свете, он все больше в нее влюблялся, и однажды, когда она прогуливалась по пустынной аллее, он дерзнул остановить ее.
- Как это понимать, сударыня, - воскликнул он, - неужели мне так никогда и не дозволят выразить те чувства, кои вы разожгли во мне?
- Но, сударь, вы уже все сказали, - ответила ему Аделаида, сделав вид, что не знает, каков титул того, кто осмелился заговорить с ней. - Ваши устремления давно доказали мне бессмысленность вашего горения, а мои ответы должны были убедить вас, что я не намерена вас выслушивать.
- Сударыня, в вас говорит каприз или связующие вас узы? Удостойте меня хотя бы ответа на сей вопрос.
- Зачем вам знать причины моего отказа? Каковы бы они ни были, вы не сумеете их преодолеть, так что не трудитесь более обращаться ко мне с вопросами.
- Знай я причину вашего отказа, я мог бы утешиться.
- Но почему, скажите на милость, я должна вас утешать, если вы сами себе причиняете неприятности? Утешение, коего вы ждете, даст вам только собственная гордость: оскорбленная моим отказом, она не должна позволять вам получить еще один. Посему вам следует умолкнуть и не докучать мне более, дабы мне снова не пришлось отказывать вам.
- Но, сударыня, мне кажется, если вы дозволите мне явиться к вам с визитом, я не доставлю вам никаких хлопот, вы же меня весьма обяжете.
- Не могу с вами согласиться, сударь. Я ничего не жду от ваших визитов и советую вам прекратить утомлять меня просьбами и расспросами.
- Что ж, сударыня, - отвечал уязвленный маркграф, - в таком случае я буду считать, что получил полную свободу действий…
Не прошло и трех дней, как маркграф Баденский предстал перед Аделаидой.
- Виноват, сударыня, - промолвил он, входя, - я не подчинился приказу вашему и явился к вам.
- Ваш визит, сударь, не сулит приятности ни вам, ни мне: вас одолеет скука, меня же будут терзать сожаления о потерянном времени.
- Ах, сударыня, - воскликнул маркграф, бросаясь к ногам Аделаиды, - умоляю вас, скажите, почему вы отвергаете любовь мою? Хотите мое состояние? Одно лишь слово, и оно ваше. Хотите властвовать? Подайте знак, и я вручу вам бразды правления своими землями.
- Мои желания не простираются столь далеко, сударь; скипетр зачастую бывает тяжело удержать в руках, а казна, коей распоряжаются правители, нередко им не принадлежит.
- Тогда, может, вам угодно принять мою руку? Вот она, я предлагаю ее вам.
- По собственному опыту мне известно, что узы брака далеко не всегда сулят счастье; впрочем, я уже отягощена этими узами и не могу связывать себя новыми.
- Ах, сударыня, - произнес маркграф, усаживаясь подле Аделаиды, - так, значит, моим надеждам не суждено сбыться?
- Проявите мудрость и согласитесь с этим.
- Однако я считаю решение сие слишком жестоким.
- Вы сами в этом виноваты; откажитесь от ваших фантазий, и никто более не покажется вам жестоким.
- О боги, но я не могу!
- Человек может достичь всего, чего он хочет, надобно только научиться управлять самим собой.
- Когда нас обуревает страсть, воля не в состоянии справиться с ней.
- Сударь, я сама испытываю подобного рода чувство, а посему предложения ваши для меня совершенно неприемлемы…
Взяв маркграфа за руку, принцесса подвела его к двери.
- Сударь, я требую: откажитесь от несбыточных желаний и не заставляйте меня чураться тех мест, где я могу вас встретить, или же отдавать приказ слугам не впускать вас ко мне. Настойчивость ваша вынуждает меня сказать, что если вы чувствуете себя несчастным только потому, что не можете обладать той, кого любите, то я не могу любить того, кого любить обязана, и не могу обладать тем, кого люблю. Печальное сходство это нисколько не сближает нас, а, скорее, разлучает навеки. Отбросим же несбыточные фантазии и не станем омрачать друг другу те немногие удовольствия, кои может предоставить нам этот город.
С этими словами Аделаида выпроводила маркграфа из своих апартаментов и захлопнула дверь, а вернувшись к себе, приказала больше не впускать его.
Не подозревая о высоком положении Аделаиды, непримиримый и необузданный маркграф не простил ей преподанного ему урока и решил отомстить. Она еще не знает, кого посмела оскорбить, в ярости думал он, не знает, кого отвергла. Что ж, придется научить ее любезному обхождению. Если бы она была мне ровней, я, быть может, и простил ей такие речи; но кто она такая, чтобы мне отказывать? С такими, как она, надо применять силу. И маркграф принялся размышлять, как ему заполучить предмет своей буйной страсти. Эта женщина, убеждал он себя, никому не известна; во Франкфурте у нее никого нет, поэтому никто ее не хватится; откуда она приехала, также мало кто знает… Так что все говорит о том, что мы имеем дело с искательницей приключений. Даже слуги ничего о ней не знают. В тайны ее посвящена, похоже, только некая Батильда, что сопровождает ее повсюду; значит, надобно похитить их обеих; подруга-служанка расскажет мне о госпоже своей или хотя бы поможет разобраться в ее характере. Еще ни одна женщина не устояла перед таким мужчиной, как я! К чему нам власть, коей наделили нас смертные, если мы не можем поставить ее на службу собственным страстям?
Лелея коварные замыслы, порожденные рассуждениями, присущими возрасту, когда ни искусства, шлифующие манеры людей, ни учтивость, прививать кою необходимо всем правителям и государям, еще не оказали своего благотворного влияния, маркграф обладал всем необходимым, чтобы осуществить свой замысел, а именно похитить принцессу и ее подругу.
Однажды ночью, когда чаровница-природа вывела всех на улицу, где певцы, труверы, менестрели и поэты радовали публику игрой своей и своими талантами, четыре вооруженных человека схватили Аделаиду и Батильду и посадили в карету, запряженную шестеркой резвых коней. Захлопнув и заперев дверцу, они подали знак вознице, и тот, меняя через каждые четыре мили лошадей, повез пленниц в Баден, в замок маркграфа, расположенный на высокой горе. Нетрудно представить себе, сколько страху натерпелись наши героини, когда с головокружительной скоростью мчались в закрытой карете, не зная, куда доставит их неведомый похититель.
Исполняя приказ своего господина, слуги встретили дам со всеми возможными почестями, предупреждали любое их желание; но сам маркграф не появлялся. Беспокойство дам удвоилось, а вскоре они убедились, что, несмотря на позолоту, цепи их тяжелы, ибо все, что окружало их, являло собой препятствие, преграждавшее им путь к свободе.
- Не вижу большой разницы, - говорила принцесса, - между этой тюрьмой и той, где мы, словно, парки, вынуждены были прясть нить нашей жизни… Жестокость в одной, ложь в другой, и в обоих случаях злодеи намерены посягнуть на жизнь нашу и честь.
Ах, Батильда, дорогая, сколь злобны мужчины! А когда нам выпадает случай отомстить им, с каким возмущением они воспринимают естественный наш порыв! Этому человеку известно, что я связана нерасторжимыми узами и надеяться ему не на что; так зачем же похищать меня? Неужели он, зная мое к нему отношение, рассчитывает вынудить меня пойти на поводу у своей страсти? Это вопиющая несправедливость! А ведь именно несправедливость супруга моего положила начало несчастиям моим. Он, и только он виноват в страданиях наших, в том, что нам нигде нет покоя. Ах, Батильда, никогда я не смогу забыть все эти ужасы! Воспоминания о них будут преследовать меня до самой могилы, и я, быть может, окончу дни свои, так и не обретя утешения и не успев рассказать избраннику моего сердца, сколько мне пришлось выстрадать из-за него! О Батильда, какие же мы несчастные, ведь мы даже не можем сообщить честному Бунсдорфу о новых наших бедах! К счастью, кошель со мной и полон золота, которое дал мне Бунсдорф.