- Для начала любые меры, кроме физической силы. Необходимо поставить их в такие условия, при которых бы они стремились быстрее выехать в Токио, что означает быстрее выполнить наши требования. Пытка, как крайняя мера, должна быть применена после того, как иными средствами нельзя будет заставить… Второй вопрос едва ли должен нас занимать: нас ничто не может ограничить в средствах ликвидации их. Во всяком случае, они должны исчезнуть бесследно.
Эти слова генерал-майор Цуцуми сказал с таким равнодушием, как если бы речь шла даже не о людях, а а ничего не значащих вещах.
- Да, кстати, - продолжал он, - все разговоры с ними будете вести только вы и только через посредство вашего переводчика. Вы не должны обнаруживать знание русского языка. Подберите для них такое помещение, которое бы позволило вести подслушивание их разговоров. Охрану будет нести кемпейтай.
Вернувшись к себе в штаб, подполковник Кувахара до глубокой ночи пробыл в уединении. Он встал из-за стола после того, как во всех деталях разработал несколько вариантов плана разговоров с русскими. Перед уходом на покой он позвонил дежурному по штабу.
- Есть ли сообщение с эсминца? - спросил он.
- Хай, только что получена радиограмма. Операция закончена успешно, эсминец возвращается на базу. Будет здесь в седьмом часу утра. Куда прикажете поместить русских?
- Временно подержите в дежурной комнате жандармерии. В восемь утра я буду там.
…Утром моросил дождь - мелкий, холодный, унылый. Мутно-сизые тучи закрывали вулкан, горы, долину Туманов. Поселок базы, берега бухты, завешенные сеткой дождя, казались серыми, скучными.
Эсминец ошвартовался у дальнего конца главного пирса. Сначала с него сошла полурота жандармов, одетых в зеленые легкие плащи. Они сразу построились колонной и шли по пирсу, как победители, энергичным четким шагом, с гордо поднятыми головами. Некоторое время спустя по трапу сошли на пирс семеро пестро одетых европейцев, окруженных десятью жандармами. Впереди, осторожно поддерживая под руки Андронникову, шли майор Грибанов и капитан Воронков. Оба они были без погон, с непокрытыми головами, на ногах - онучи из парусины, обвязанные веревками. Следом Борилка и сержант Кэбот вели под руки Стульбицкого. Шествие замыкал в своем живописном одеянии капитан Брич. Он шел устало, с понуро опущенной головой.
От пирса начинался песчаный берег. Он был открытый, за ним лежала четырехугольная площадь-плац. Прямо по ту сторону плаца возвышалось дощатое здание штаба с башенкой диспетчерской службы на крыше. Влево, по широкой прибрежной полосе, между морем и отвесным обрывом, уходил поселок военно-морской базы: казармы, склады, офицерские особняки. Вправо стоял ряд складских помещений за которыми начинались дюны и заросли кустарника, уходящие в долину Туманов. Туда от плаца направлялась широкая гравированная дорога.
Все, кто был в это время на плацу, - редкие прохожие, офицеры и солдаты, одна небольшая колонна, подходившая к пирсу, - все невольно обратили внимание на европейцев, как на редкую невидаль. Те, кто посмелее из прохожих, останавливались и даже подходили к пленным. Особенно жадно рассматривал их один солдат в колонне, только что подошедшей к пирсу. То был рядовой Комадзава. В четверых, одетых по форме, кроме Стульбицкого, он сразу узнал русских.
Пленников привели в помещение жандармерии - небольшое низенькое здание. Вскоре сюда явился Хаттори, вызванный дежурным по штабу. Они пришли сюда вместе.
- Я переводчик русского языка, - с сильным японским акцентом представился Хаттори и слегка поклонился, обращаясь к майору Грибанову. Он впервые в жизни говорил с советскими русскими. - Вам придется немного ждать старшего начариника. Какие у вас есть жаробы и просибы?
- Благодарю, - холодно молвил Грибанов. - У нас есть две просьбы. Первая: положить на что-нибудь больных, - он указал на Андронникову и Стульбицкого, сидевших на скрипучих табуретках. - Желательно сделать им перевязку. Вторая просьба: дать нам горячего чаю. Желательно с сахаром. Мы целые сутки не ели горячего.
- У них двое раненых, - озабоченно сказал Хаттори дежурному по штабу. - Они просят, чтобы их где-нибудь здесь пока положили и сделали перевязки. И чаю с сахаром просят. По-видимому, надо дать указание дежурному жандармерии, чтобы все это было сделано. Я правильно предлагаю?
- Хорошо, подумаю, - процедил сквозь зубы скуластый поручик Гото, высокомерно осматривавший богатырскую фигуру майора Грибанова (Гото был почти наполовину меньше Грибанова). Подумав, он добавил: - Дождемся господина подполковника. Он не давал приказания кормить их. Не отвечайте, если будут что-нибудь спрашивать.
С этими словами он вышел, приказав начальнику охраны зорко наблюдать за пленниками.
- Ну, так как? - спросил майор Грибанов подпоручика Хаттори, хотя отлично понял все, что сказал поручик.
- О ваших просибах дорожат начариству, - ответил переводчик и доверительно добавил: - Дежурный боится сам разрешить.
Русские не без значения переглянулись, отмечая расположение к себе переводчика.
В помещении стало тихо. Одного табурета не хватало, и Грибанов прохаживался вдоль стены, у которой сидели пленники. Доски поскрипывали, подгибаясь под его ногами. У противоположной стены в углу сидел подпоручик Хаттори, с откровенным любопытством рассматривая пленников. Против него за столом у маленького окошка, ведущего в коридор, сидел дежурный - круглолицый, узкоглазый, немолодой жандарм, занятый, видимо больше для виду, какими-то бумагами.
Японцев и пленников разделяла высокая чугунная печь, напоминающая домну в миниатюре, - непременная принадлежность жилых японских помещений. На ней стоял массивный чугунный литой чайник, в нем нудно и однообразно пищал пар.
- Иннокентий Петрович, мне дурно, - вдруг нарушил молчание Стульбицкий. - У них здесь какая-то кислая вонь, попросите пожалуйста, для меня холодной воды.
- О, сию минуту, - вскочил Хаттори.
Он сказал дежурному чтобы тот быстро принес кружку холодной воды, но солдат ответил, что не может уходить от телефона. Тогда Хаттори сам вышел и вскоре вернулся с водой. Трясущимися пальцами Стульбицкий вцепился в фарфоровую плошку и моментально осушил ее.
- Благодарю вас. - с облегчением произнес он и тыльной стороной ладони потер лоб.
- О, пожаруйста. - улыбнулся Хаттори и слегка поклонился.
- Он хороший парень, - шепнул Борилка на ухо капитану Воронкову.
Воронков, качнув головой, обратился к Хаттори:
- Скажите, пожалуйста, кроме нас кого-нибудь еще из русских подбирали с погибшего парохода?
Подпоручик Хаттори не без значения покосился на дежурного жандарма, отрицательно тряхнул головой, потом сказал:
- Прошу не задавать мне деровых вопросов, я торико переводчик.
При этих словах майор Грибанов и капитан Воронков многозначительно переглянулись. Все русские, даже Андронникова, тоже улыбнулись.
Время тянулось мучительно медленно. Пленники изнывали от усталости и от жары - в комнате было сильно натоплено. Но еще больше мучила тайная тревога за свою судьбу: чем все это кончится?
Но вот наконец раздался телефонный звонок. Дежурный жандарм расторопно схватил трубку.
- Дежурный рядовой Нарита слушает. Да, здесь. Раскисли, оборванные. Семь человек. Просили чаю и еще медицинской помощи, у них двое раненых. Одна женщина. Да, очень красивая. Нет, не оказывали. Чаю тоже не дали. Им здесь не курорт. Хай!
Он положил трубку.
- Кто звонил? - спросил подпоручик Хаттори.
- Ординарец господина подполковника Кувахара. Скоро господин подполковник будет здесь сам.
Едва ли кто-нибудь заметил хоть малейшие перемены на лице Грибанова при упоминании имени подполковника Кувахара. Усилием воли Грибанов старался казаться спокойным. Он не думал, что эта встреча состоится. Теперь надо готовиться к худшему, - в этом Грибанов отдавал себе ясный отчет. А может быть, Кувахара не узнает его?
Прошло с четверть часа после телефонного, звонка, и в коридоре послышались быстрые легкие шаги. Дверь решительно распахнулась, и на пороге появился маленький, пропорционально сложенный бравый офицер с нашивками подполковника, при сабле с золоченым эфесом. Кувахара хорошо подготовился к этой встрече с русскими.
Подпоручик Хаттори и дежурный жандарм дружно вскочили со своих мест и взяли под козырек. Подполковник решительно прошелся по комнате и так же решительно сел на стул дежурного жандарма. Расставив широко короткие ноги в желтых сапогах с высокими каблуками и поставив между ногами саблю, он положил на эфес обе ладони и горделиво, молча стал рассматривать пленников. Так осматривают мебель или картины, когда хотят их купить.
Грибанов стоял вполоборота к Кувахара, заложив руки за спину и искоса посматривая на него. Борилка и Андронникова вовсе не смотрели на Кувахара, как бы не замечая его. Только американцы со страхом да Воронков и Стульбицкий с любопытством смотрели на вылощенного, самодовольного японского подполковника.
- Кто эти? - спросил Кувахара подпоручика Хаттори, указав на американцев, после того как внимательно осмотрел всех.
- Господин подполковник, я их ни о чем не спрашивал и не отвечал на их вопросы.
- Спросите этого верзилу, - кивнул он на Грибанова, - кто эти двое с бородами?
- Господин подполковник приказар спросить, кто двое с бородами? - спросил Хаттори Грибанова.
- Спросите их. Я не знаю, кто они, мы их встретили на острове в полуодичалом состоянии. Они не говорят по-русски, а мы не знаем их языка.
- Ду ю спик инглиш? [Говорите ли по-английски? (англ.)] - спросил Хаттори капитана Брича.
- Да, говорю, - неохотно ответил тот.
- Американцы, англичане?
- Американцы.