Искривленные толстые прутья, словно гадюки, переплетаются между собой, образуя на земле сплошной настил высотой почти в человеческий рост. Поверх настила - густые кроны коротких пушистых ветвей. К счастью журналиста, стланик состоял тут из отдельных кущ. Через проходы между ними Воронков быстро добрался до овражка, и тут в носу защекотало от запаха дыма.
Укрываясь в зарослях, Воронков бесшумно подполз к краю овражка и замер: неподалеку - голоса. Говорили по-английски. Воронков плохо владел английским, но смысл разговора понял. Грубоватый голос недовольно говорил:
- Черт побери, они все тухлые. Слышите, Эрвин, вы принесли тухлые яйца!
- Вероятно, они теперь все такие, господин капитан, - отозвался почти юношеский ломающийся басок. - Прошло полмесяца, как мы их собрали.
- А сейчас птички не несутся?
- Нет, начали высиживать птенцов, господин капитан. Мы допустили оплошность, когда собирали яйца, - их надо бы складывать в соленую воду. Мой отец так хранил куриные яйца.
- Почему же вы не сделали этого?
- Не подумал тогда, господин капитан.
- Эти вонючие птички есть еще у нас в запасе?
- Целы все три…
- Но теперь мы уже не успеем поджарить их, тумана сегодня нет, с моря могут заметить дым.
Молчание. И снова молодой голос:
- Давайте положим их в угли, господин капитан, они еще успеют поджариться.
- Хорошо, я сам займусь ими, а вы, Эрвин, поднимитесь вверх и понаблюдайте за морем.
Вскоре послышался топот ног, и капитан Воронков увидел сквозь ветви, как вверх по овражку пробежал невысокий коренастый солдат в сильно поношенной одежде и смятой пилотке. Журналист успел запомнить его скуластое бронзовое лицо, заросшее русой курчавившейся бородкой. Солдат расторопно вылез из овражка на противоположную от Воронкова сторону и стал карабкаться по каменной осыпи к верхней площадке острова.
Прячась среди зарослей, Воронков быстро дополз до края оврага, где отдыхали его друзья, и почти кубарем скатился к ним. Укрытые парусом, они спали, прижавшись друг к другу. Парусина хорошо маскировала их: она была такая же светло-серая, как и камни. Со стороны вершины острова их и без того прикрывал обрыв оврага.
Воронков долго будил майора Грибанова, до того устал прошедшей ночью этот человек. Проснувшись, тот сразу же вскочил. Офицеры отошли в сторону, чтобы разговором не разбудить остальных. Обдумав все детально, решили разбудить пока Борилку и оставить его караульным в овраге, а самим подползти к овражку и попытаться подслушать разговор неизвестных.
Вскоре они лежали там, где уже побывал перед тем капитан Воронков. Им недолго пришлось ожидать: на осыпи загремели камни - это вместе с потоком щебня и глины скатывался в овраг русобородый солдат. Он пробежал почти перед носом Грибанова. Майор шепнул на ухо журналисту.
- Форма американская. Сержант.
- На море нет ничего, - послышался молодой голос из овражка. - Как ваше жаркое, господин капитан?
- Еще немножко подождем. Угли не очень жарки. Знаете, Эрвин, я дома чертовски любил мясо индейки, когда его хорошо прожарят. Моя кухарка, старая негритоска, умела отлично готовить это мясо. Сейчас приходится только вспоминать об этом да глотать слюнки, - вздохнул невидимый капитан.
- Мой отец разводил индеек, господин капитан, и я тоже очень любил их мясо. В кризис перед войной пришлось всех уничтожить, - скупщики не брали, и нам не на что стало покупать корм. Как-то теперь там дела у отца?
- Припомните мои слова, Эрвин: война надолго оздоровит нашу экономику. Разве уже в первые годы лендлиза не стали поправляться дела у вашего отца?
- Тогда поправились.
- Если нам удастся унести отсюда кости, Эрвин, я непременно побываю у вас в Техасе, навещу вашу ферму. Меня всегда привлекала поэзия этих знойных и суровых мест.
Майор Грибанов шепнул на ухо Воронкову:
- Дело ясное: они, как и мы, спасаются от японцев. Нам нечего их остерегаться. Пошли.
Они встали, отряхнули с одежды сухую кедровую хвою и молча стали спускаться по глинистому скату на дно овражка. Овражек круто повернул вправо, и двое русских лицом к лицу очутились перед двумя американцами. Те сидели у дотлевающего костра, поджав под себя ноги. Овражек здесь сужался, над ним висли кущи кедрача, образуя тенистый шатер. Американцы даже не встали, так они были ошеломлены внезапным появлением неизвестных.
- Пресвятая дева Мария, привидения это или живые люди? - проговорил рыжебородый с веснушчатым совиным лицом. Он был в изорванном офицерском френче, с портупеей через плечо. Как и сержант, он не сводил широко открытых желтых глаз с Грибанова и Воронкова.
- Прошу не пугаться, мы с добрыми намерениями, - сказал по-английски майор Грибанов. - Доброе утро!
- Кто вы?
- Мы русские офицеры, как и вы - спасаемся от японцев.
- Рашен?
При этих словах капитан встал - длинный, сухопарый, оборванный, он пристально и жадно разглядывал русских. За ним поднялся и сержант с курчавящейся бородой.
Не сразу американцы пришли в себя. Убедившись наконец, что перед ними не привидения, а живые люди, русские офицеры, рыжебородый поднял обе руки и восторженно прокричал изо всех сил:
- Рашен хура!
За ним повторял и русобородый. Потом офицер ловко поднес два пальца к пилотке и представился:
- Ральф Брич, капитан воздушных сил Соединенных Штатов Америки, штурман бомбардировочной авиации дальнего действия. Прошу извинить, - он потряс рваную полу френча и стал шутить, оглядывая себя: - Больше года не имею подходящего случая сменить костюм…
Костюм его и впрямь давно требовал замены: на френче было больше клочьев, чем живого места, повсюду торчала, подкладка, во многих местах сквозь дыры проглядывало голое тело. Не поддерживай его широкий офицерский ремень с портупеей, френч, кажется, развалился бы на части. Такой же жалкий вид имели и брюки. Они были заправлены в стоптанные разбитые ботинки, обвязанные сыромятными ремнями из сивучьей кожи. Всклокоченная широкая борода, в которой потонуло его совершенно круглое лицо, и грива, вылезающая из-под пилотки, выглядели под стать костюму капитана Брича.
- Представляю вам своего коллегу, - уже освоившись, продолжал он: - Сержант Эрвин Кэбот, бортрадист из экипажа моего бомбардировщика.
Несмотря на большую бороду, "коллега" выглядел юнцом, он был едва ли не наполовину моложе капитана Брича. Скуластый, с синими, глубоко посаженными маленькими и колючими глазами, он держался немного пугливо, скромно и не проронил пока ни одного слова.
Во время их разговоров в воздухе послышался рокот мотора. Американцы первыми бросились под кусты, увлекая за собой Грибанова и Воронкова. Невысоко над островом появились два японских истребителя. Они развернулись неподалеку, сделали два друга над Сивучьим, все больше снижаясь, потом взмыли вверх и легли на прежний курс.
- За последнюю неделю они совсем не дают нам покоя, - заговорил капитан Брич, когда самолеты удалились.
- Раньше появлялись два-три раза в месяц, а теперь пролетают по два раза в день. По-видимому, напряженное положение в районе этих островов?
- Скажите, господин майор, что делается в мире? - вступил наконец в разговор сержант Кэбот. - Мы почти год находимся здесь…
- Да, да, - подхватил капитан Брич, - как дела на восточном фронте?
- Нет такого фронта, - усмехнулся майор Грибанов.
- Германия разгромлена, и в Европе наступил мир.
- О-о! А на Тихом океане?
- Почти без перемен.
- О-о! Почему же?
- Это надо спросить у вашего командования. Однако, как вы здесь очутились, господа? - сменил разговор Грибанов.
- Это весьма трагическая история. Взгляните прежде на наше жилье.
С этими словами Брич взял Грибанова за руку и подвел к большому кусту, склонившемуся над краем овражка. Там темнело метровое отверстие, ведущее в обрыв под кустом. Оно было завешено шкурой сивуча. Подняв полог, капитан Брич указал рукой в темное углубление.
- Наш Эмпайр стейт билдинг [Небоскреб в Нью-Йорке], -сострил он.
Это была искусственная тесная пещера метра два в поперечнике, в которой можно было только сидеть или лежать. Вся она была устлана сивучьими шкурами, в глубине устроено изголовье из скатанной прорезиненной парусины, видимо набитой перьями кайры. В правой стороне была сложена какая-то рухлядь и зимняя одежда, кое-как сшитая из сивучьих шкур.
- Мы живем в этом убежище почти год, - сказал капитан Брич, вздохнув.
И он рассказал длинную историю, приведшую двух американцев на этот остров.
В июле 1944 года эскадрилья бомбардировщиков, в составе которой был самолет со штурманом Ральфом Бричем, бортрадистом Эрвином Кэботом и семью другими членами экипажа, ночью, поднявшись с Алеутских островов, направилась бомбить японцев на одном из островов Курильской гряды.
При первом же заходе на цель самолет Брича попал под сильный огонь зенитных пушек. Двумя попаданиями - в центр фюзеляжа и в один из моторов - экипаж наполовину был перебит, а самолет подожжен и стремительно пошел вниз. У раненого пилота еще хватило сил посадить машину в океане и автоматическим приспособлением выбросить надувные резиновые лодки. Однако выскочить из тонущей машины сумели лишь двое - штурман и бортрадист.