- Так умыться же треба! Воды, правда, нет, но у меня самогон… Позвольте, я вам на руки полью.
Снаружи засигналила автомашина - прибыли особисты. Капитан Малов махнул автоматчикам. Те попрыгали из кузова, держа автоматы наготове, ринулись в дом. Малов вошел последним и, увидев окровавленного Ланцева, даже отступил на шаг. Разглядев же, попер на него с руганью:
- По чьему приказу устроил бойню? Сукин сын! Пойдешь под трибунал! Мы за этими омуновцами две недели гонялись, а ты случайно нарвался и все испортил! Да у нас там двое своих было! - тут он уловил запах самогона. - Ах, вот оно что! Пьянствуешь, парень? И это тебе пойдет в масть! Скокорев, отбери у них оружие! Все арестованы.
Но всех арестовать Малову не удалось: разведчиков было шестьдесят, особистов восемь, у тех и других оружие при себе, и они умели им пользоваться.
Поразмыслив, Малов пошел на попятную:
- Ты мне всех "языков" пострелял! С кем я теперь буду работать? Это ж был передовой омуновский отряд, за ним хрен знает, сколько еще свалится на нашу голову. Где "языки"? Где, я спрашиваю!
- Да вон стоят у стены, забирай, если надо, - совсем мирно сказал Ланцев, и Малов, довольный, что хоть это сумел сделать, забрал шестерых бандитов, посадил в грузовик и уехал, провожаемый подначками разведчиков - особистов в армии не любили…
* * *
По непонятной для него самой причине Ланцев не хотел, чтобы та девочка Тина как-то узнала о побоище на хуторе, ибо, если знала она, знает и сегодняшняя повзрослевшая Тина…
Дождавшись, когда дневальный ушел, она подошла вплотную и положили руки на плечи Ланцева.
- Не ругайте его, товарищ старший лейтенант, он не виноват, это я не так сделала: пошла к радистам, как велели, а там мужики набросились - еле отбилась. И тут вспомнила о вас. Вы не против?
- Да нет… - Ланцев сел на топчан - единственную мебель в его скромном жилье, закурил.
- А можно мне? - попросила она.
- Нет! - отрезал Ланцев, злясь на себя и на нее: устал как собака, мечтал прилечь, а тут такое… Снайперу курить не полагается, немцы в каждом подразделении имеют одного-двух некурящих, чтобы нюхали воздух…
- Знаю, нас в учебке предупреждали. Но это, если в секрете, а если на отдыхе, то можно… Так дадите или нет?
Прохор протянул ей кисет с табаком. Она ловко свернула из газеты "козью ножку", насыпала табаку, прикурила от его цигарки, с наслаждением затянулась. "Злой курильщик!" - отметил он.
- Неказисто живете, - она впервые подняла глаза к потолку.
- А что, в учебке лучше жилось?
- В учебке был порядок: на стенах не мох, а плакаты: "Папа, убей немца!", и мальчишечка нарисован, такой славненький голубоглазый.
- И много ты для этого славненького фрицев покрошила?
- Да немного, всего двадцать два, а офицеров и вовсе только три. Вот, если интересуетесь, моя книжечка снайперская, тут все написано.
- Ладно. Спишь крепко?
- Чего?
- Спишь, спрашиваю, крепко, страшные сны не мучают? Я вот, после того, как первого фрица застрелил, две ночи спать не мог. Все мне этот немец проклятый снился. Молодой такой, худенький, студент, наверное… Потом был второй, третий, двадцатый… Одного в рукопашной завалил. Кинжалом в живот - и ничего. Но я мужик, а ты?
- Нам насчет этого первого тоже долдонили. Говорили, будто крыша может съехать, а мне хоть бы что! Шлепнула и первого, и второго, и десятого - и все нипочем. Думаете почему? Да потому, что злости во мне вагон и маленькая тележка. Аж с горла шибает! У меня счет к ним за наши Сельцы, за Боровое, за всю Смоленщину! У вас другое. Война для вас - работа. Кончится - пойдете в бухгалтеры либо в домоуправы, а я снова воевать.
- Вот-те на! Это против кого же?
- А на мой век хватит. Да вы газеты читайте, там все написано. Вокруг нас одни враги - буржуи-капиталисты. Когда их всех перебьем!..
- Кровожадная ты, однако…
- Какая есть, - она отодвинулась от него совсем, как в детском садике ссорятся, не поделив куклу… Но ему не хотелось ее обижать, и он сказал:
- Вот у тебя двадцать два фрица на счету. Почему мало? Твоя задача убивать немцев как можно больше.
- Это у пулеметчиков. У нас другая. Мы не просто шлепаем абы кого. Мы выбираем. Меня после учебки к Людмиле Павличенко прикомандировали. Для практики. Слышали про такую? Классный снайпер! Правда, тогда у нее счет был помене. Это она уж после насшибала столько, и Героем Советского Союза стала, и в армии стала известна, а тогда мы с ней вроде подругами были. Она меня и научила всему. Вот вы сказали, что я должна уничтожать живую силу врага, и чем больше, тем лучше.
- А что, не так?
- Так, да не совсем. С пулеметов по ним бить сподручнее, больше насшибаешь, а толку что?
- Понимаю, вам нужны офицеры.
- И это не главное. Один выстрел снайпера - и немцы на ушах. Садят по чем зря. Да что говорить, сделал выстрел и уноси ноги. А у нас есть и другая задача. Вот вы знаете, зачем меня к вам прислали?
- Ну, наверное, надеются, что ты будешь выбивать у них офицеров, хотя бы по одному в день. Только кого у нас выбивать? Наши фрицы сидят в лесу и носа не кажут. За последние три дня ни одного выстрела.
- Вот! - она обрадованно толкнула ротного плечом. - Это и есть то самое.
- Что именно?
- Вы воюете с самого начала войны?
- С весны сорок второго. До этого учился.
- Не устали?
- Ну, как тебе сказать… Всякое бывает.
- Во-от! Только вы отдохнуть можете, в землянку заскочить, на топчане полежать, а солдату из его окопа куда деться? Некуда! Разве что к стенке земляной прислониться да покимарить немного. И у немца то же самое. Вот и наладились солдатики сами себе перемирие устраивать. Не до хорошего, а покимарить часок - и то счастье. А начальству надо, чтобы день и ночь, день и ночь шла пальба, а на то, что солдат сутки не ел, трое не спал, что с ног валится от усталости, ему наплевать. С него самого требуют воевать все двадцать четыре часа. Вот и стали наши договариваться с немцами - те ведь тоже устали. Да и не только из-за усталости. Мне Людмила рассказывала: под Севастополем между нами и немцами оказался один единственный колодец. А без воды не повоюешь. Вот и договорились: водоносов не убивать. Ну, ты понял? - она не заметила, что перешла на "ты". - И не только там, в Крыму, такое бывало, в наших местах тоже не всегда до воды можно спокойно добраться: стерегут и с той, и с другой стороны. Людмила говорила: с осени сорок второго стали договариваться, а до этого воевали без отдыха. Конечно, когда начальство прознает, начнутся разборки, кого в штрафняк пошлют, кого в звании понизят, а, глядишь, через месяц то там, то тут опять перемирие….
- Одного не пойму: к нам-то тебя зачем прислали? У нас воды хоть залейся.
- У вас- другое. В верхах, - она показала на потолок, - это называется упадок боевого духа и безответственность. Мы, когда в штабе дожидаемся задания, слышим; "У Клепикова или у Самохина опять портянки сушат". Это значит, нас пошлют к Клепикову или к Самохину.
- Зачем?
- Затем, чтобы я или Галка Петрикова пальнули в кого попало, и там опять стала война. А наверх докладывают: "На таком-то участке положение восстановлено". "Не давать немцам передышки!" И все. Вот вы почему не воюете?
- Мы воюем.
- А в штабе сказали "портянки сушите". Кому верить? И посылают к вам…
- Интересно, как же ты будешь поднимать наш упавший боевой дух.
- Да шлепну кого попало, прострелю башку любому фрицу, и завертитесь, забегаете, как миленькие!
- Дура! И те, кто тебя к нам послал, - такие же недоумки. У нас все совсем другое. Наши фрицы окружены, сидят в лесу без жратвы, без патронов.
- А вы?
- А мы их сдать полагаем. Пожаловать в лагерь для военнопленных. Раз пять предлагали - не хотят. Правда, обещают больше против нас не воевать. Генерал их фон Лейбниц сейчас болен, к нему мы врача посылали - что-то вроде инсульта, так вот, он своим именем ручается за весь корпус, а на волю просится, чтобы сохранить своим жизнь.
Тина призадумалась. Выкурив еще одну цигарку, спросила:
- И много у них таких умных?
- Порядка двух дивизий, правда, без техники. Есть техника, но нет горючего.
- А если хитрят? Вы их пропустите, а они вам в спину вдарят, что тогда?
- Не вдарят. Этого нам никто не разрешит. Для них - только концлагерь.
- А их генерал? Ты сказал, он болен.
- Его, скорей всего, заберут в госпиталь.
Она вздохнула.
- Обращаетесь с ними, как с друзьями, врача посылали, генерала в госпиталь положите… Забыли, кто они? Это же фашисты!
- Да нет среди них ни одного фашиста, сплошь фольксдойчи. Да и генерал их у Гитлера не в чести. Наши особисты навели справки: воевал в Империалистическую, попал к нам в плен, работал на заводе инженером - хорошо работал. В тридцать седьмом попросился на Родину. Отпустили. А через четыре года война. Гитлер о нем вспомнил - специалист больно хороший… Только Лейбниц ему больше служить не хочет. Разочаровался в политике, да и в нем самом. Думаю, Гитлеру это известно. В общем, Лейбницу в Германию нос совать нечего - уничтожат.
- Да, выходит, я вам послана, чтобы навредить?
- Вроде того.
Она вдруг покачнулась, как пьяная, попросила совсем по-детски:
- Можно я у вас тут полежу немного? В поезде глаз не сомкнула, мужики лезут, здесь - то же самое…