- Пиши моим именем грамоту князю Конраду. А в ней изложи, что мы желаем знать, в каких отношениях находится мазовецкий государь с польским государем Яном Ольбрахтом и магистром Ливонского ордена фон Плеттенбергом. О моих взглядах на супружество Конрада и Елены мы писать не будем. И постой на том крепко, чтобы города, кои Конрад думает отписать на Елену, показали тебе.
- Уразумел, государь–батюшка, - согласился думный дьяк, но и своими размышлениями поделился. - Однако выслушай, батюшка, моё наблюдение. Князь Конрад называет в своём титуле русские земли. Но у нас есть сомнение о правах мазовецкого князя на эти земли. Они в руках литовского князя. И выходит, батюшка, налицо явный обман.
- Коль так, то сие в ущерб князю Конраду, а не нам. С обманщиками нам не по пути.
Посольство Фёдора Курицына провело в переговорах и в осмотре мазовецких городов больше месяца. Вернулся Курицын перед самой весенней распутицей. Он изложил обстоятельно, как живёт с соседями мазовецкий князь, как прошли переговоры по сватовству и осмотр городов, что выведали его дотошные подьячие о личной жизни Конрада. А в заключение коротко сказал:
- Ты, государь, забудь о пройдохе мазовецком. Он бабник, и гулёна, и на соседей кулаками машет. А города его нашим сёлам не сродни, лишь сиротством богаты.
- Спасибо за службу, любезный Федяша, - поблагодарил дьяка Иван Васильевич. - Знать, угодно Господу Богу, чтобы Еленушка была литовской государыней. Только и тут надо жёстко говорить с литвинами. У нас есть что требовать от Ягеллонов.
Посольская служба Ивана III в ту пору радела за Русь исправно, и вскоре он знал, что происходило в Мазовии и в Литве в одно и то же время. Великий князь Александр был очень обеспокоен сговором князя Конрада с магистром Ливонского ордена фон Плеттенбергом. Знал он, что его войску будет трудно воевать, если на державу нападут две силы. Потому, несмотря на натянутые отношения с Русским государством, Александр отважился наладить дружбу и отправил в Москву посольство во главе с ловким дипломатом паном Станиславом Глебовичем. Наказывал он послу строго:
Сиди в Москве, пока не добьёшься мира. Иначе в Вильно не возвращайся. - Мягкий по нраву, Александр в трудный час хотел быть жёстким. - Помни, что в твоих руках судьба Литвы.
- В меру сил я постараюсь, государь, выполнить миссию, - ответил посол.
Станислав Глебович был изворотлив и пронырлив. Он не раз побывал в орде и там многому научился. Он попросил у Александра подарков для московских дьяков.
- Бакшиш сделает сговорчивее лисье окружение князя московитов, - попытался убедить Станислав великого князя.
Александр по натуре не был жадным и умел делать подарки, но лишь при условии, если у него имелось, что дарить. Позже стало известно, что государь Литвы всю жизнь носил кафтаны с "дырявыми карманами". Однако Глебовичу он пообещал:
- Повезёшь в Москву всё, что нужно.
"Хождение" Глебовича в Москву, к великому огорчению Александра, оказалось неудачным. На приёме литовских послов Иван Васильевич сказал просто и твёрдо:
- Мы стояли и будем стоять на одном: пока Ягеллоны не вернут Руси всех её отчин, мирному договору не быть!
- Великий князь, вашу заботу о русских землях наш государь понимает, и близок час, когда русские князья и их холопы вернутся под ваше крыло, - Станислав пытался умилостивить Ивана Васильевича и даже сделал намёк о признании прибавления к титулу: - Вы не только великий князь, но и государь всея Руси, с чем склонны согласиться паны рады.
- Ничего удивительного тут нет, - ответил с усмешкой Иван Васильевич. - Я действую и живу по старине и по праву своих предков. Потому все иноземные государи чтут меня как государя всея Руси, лишь твой Александр да Ольбрахт, братец его, упорствуют. И моё последнее слово таково: не тратьте попусту корма и уходите домой. Авось ваш Александр разумом посветлеет.
- Но мы и о другом хотели бы поговорить. Великий князь просил узнать, с чем приходили к вам мазовецкие послы?
Этот вопрос задел Ивана Васильевича за живое. Он сердито сказал:
- Пусть твой Александр не сует нос не в своё дело, ежели не ищет ссоры. - И великий князь покинул тронную залу.
Проводив литовских послов без каких‑либо надежд на мирный договор, Иван Васильевич, однако, задумался. Ему не давали покоя мысли о дочери Елене. Получалось, что устроить Елену повыгоднее для Руси оказалось тщетным. Встречаясь с нею в трапезной, он то не смотрел на дочь, то вглядывался пристальнее обычного. И щемило от боли сердце: вдруг тати замыслят похитить её. Он этого не переживёт.
Волновалась за Елену и великая княгиня Софья Фоминишна. В душе она тоже желала выдать дочь за великого князя Александра. По её мнению, он был порядочным человеком, к тому же под стать Елене - красивым. Однажды перед сном она посоветовала супругу:
- Был бы ты, батюшка, посговорчивее с послами Александра, не болели бы наши головушки. Пристроили бы мы доченьку, а там, глядишь, было бы легче разговаривать с зятем и о русских землях.
У Ивана Васильевича в последние годы разговор с женой складывался раз от разу труднее. Ему всё казалось, что она по любому поводу идёт наперекор его желаниям. На сей раз она была права, но он всё же ответил так, что отбил у неё охоту продолжать позднюю беседу:
- Мне нет нужды быть сговорчивее. Пусть литвины одумаются и приходят. Мои палаты открыты для сватов Александра.
Твёрдость и терпение Ивана Васильевича были вскоре вознаграждены. Вельможи литовской рады, всегда несговорчивые, вдруг пошли навстречу своему великому князю и помогли ему, как они понимали, принять правильное решение. От панов рады пришла в Нижний замок делегация.
- Государь, отправь в Москву великое посольство только с одной целью: засватать великую княжну, - выступая от имени рады, принялся убеждать Александра Ян Заберезинский. - Выдай послам опасные грамоты и с Богом пошли их в Московию.
Александр принял совет депутатов без возражений.
- Так и будет, как просите, - заявил он. - А тебе, ясновельможный Ян, вести послов. Ты удачливый.
В душе великий князь был доволен тем, что рада нашла выход из трудного положения, и, когда пришёл час писать грамоту великому князю всея Руси, он повелел открыть её высоким титулом, как того добивался Иван Васильевич: "Государю всея Руси".
Великое посольство Литовского княжества покинуло Вильно в январе 1494 года. Двигались быстро, и вскоре послы появились под стенами Кремля. Однако с приездом литовцев Иван Васильевич по не ведомым никому причинам вновь пустился в сватовскую игру. Он упрятал княжну Елену в терем под строгий надзор мамок–боярынь и не позволил ей быть на церемонии встречи сватов. Софья Фоминишна пыталась умилостивить супруга, но ей это не удалось. Мать и дочь смирились с этим не без горечи. Зная, что великое посольство часто возглавляют государи, они надеялись увидеть Александра. В последние часы перед встречей с послами Елена ещё раз попыталась упросить матушку поклониться батюшке, но Софья Фоминишна отказалась:
- Проку мало, доченька. В батюшку словно бес вселился, он не желает путём вести речи о сватовстве, и кончится, голубушка, оно ничем, хотя твоей руки просили другие государи.
- Что за напасть! Какой корысти ищет батюшка? - со слезами на глазах спрашивала княжна.
- Корысти личной батюшка не ищет. Она державна.
Софья Фоминишна была мудрой женщиной и видела так же далеко, как и её муж. Да и жестковата была в большей степени, чем Иван Васильевич: тому византийское воспитание являлось причиной. Знала великая княгиня, чего добивался государь. Она продолжила:
- Потому наставляю тебя на терпение и послушание. К тому же добавлю, чтоб не маялась: великий князь Александр в Москву не пожаловал.
Почти месяц продержал Иван Васильевич послов, каждый день добиваясь от них уступок. Ян Заберезинский, к которому теперь великий князь относился миролюбиво, дважды отправлял гонцов в Вильно, дабы уведомить Александра о претензиях государя всея Руси.
- Передай великому князю, что, если мы будем скупиться на порубежные земли, согласию не бить, - наказывал Заберезинский пану Сигизмунду Сантаю, когда тот покидал Москву.
- Вот уж будет мне нахлобучка от панов рады, как узнают, чего добиваются московиты, - сетовал пан Сигизмунд.
Что поделаешь, если мы в этой игре за козлов отпущения, - пытался утешить Сантая Заберезинский.
Проводив Сигизмунда, Ян и его свита коротали время, слоняясь по Москве, по Кремлю. Правда, в Кремле было на что посмотреть. Итальянские и русские мастера, работая бок о бок, поднимали новые каменные стены вокруг Кремля, перестраивали великокняжеский дворец и украшали храм. Всюду лежали горы камня, кирпича, бунты леса. Шум работ, говор не умолкали даже в морозные дни от утренней зари до вечерней. Артельные десятники покрикивали на работных людей, а на десятников, непонятно за что, кричали итальянские мастера. Ян Заберезинский удивлялся размаху работ - знать, казна позволяла - и видел будто воочию, каким будет Кремль через пять–десять лет. Он с завистью признавался, что Кремлю не будет равных во всём мире.
Наконец гонцы вернулись из Вильно и привезли повеление великого князя идти на все разумные уступки. Иван Васильевич торжествовал. Он добился того, чего желал. Между Русским государством и Литвой был заключён мирный договор, во всех отношениях выгодный россиянам. С этого часа никто не оспаривал титул "государь всея Руси". Иван Васильевич сказал тогда служилым боярам и дьякам:
- Теперь мы позволим Александру Ягеллончику стать нашим зятем. Дайте о том знать главному послу Яну Заберезинскому.