Всего за 199 руб. Купить полную версию
О том ударе ему теперь напоминала кривая фаланга безымянного пальца. Рана давно зажила, но кость срослась неправильно. Держать винтовку и стрелять это не мешало, и Воронцов вскоре забыл о своем увечье. Но в холод палец начинал ныть.
На этот раз он решил не останавливаться на дневку. Фронт гудел совсем рядом. По всем проселкам сновали мотоциклы и грузовики. В основном одиночные. Он посмотрел в прицел: так и есть - немецкие! Мотоциклисты были одеты в плащи и каски. В глубоком тылу на дорогах они обычно ездили в пилотках или в носатых кепи. Теперь стало понятно, почему над лесом несколько раз пролетали и разворачивались косяки "петляковых" и штурмовиков. Немцы начали наступление. Или отходили наши. А значит, линия фронта меняла свою конфигурацию. И авиация прикрывала отход, бомбила немецкие колонны на подходе к передовой, чтобы противник не мог ввести в дело свежие части и развить наступление. Или ночью он, сам того не зная, перешел линию фронта на каком-то тихом участке.
Вечером Воронцов вышел к переправе через небольшую реку. И в это время на нее налетели "илы". Впереди виднелась дорога и понтонный мост, наведенный в два ряда, забитый грузовиками и танками. И когда из-за леса вынырнули три пары штурмовиков, тут же с обеих сторон моста захлопали эрликоны. Иссиня-белые пульсирующие трассы мелкокалиберных снарядов уходили в небо, пытаясь перехватить стремительный полет самолетов. На втором заходе пара "илов" изменила траекторию полета и накинулась на ближайшую установку. В одно мгновение площадка, с которой яростно стрелял ближний эрликон, была очень точно накрыта серией снарядов, все потонуло в разрывах, в багрово-черном дыму и облаках тяжелой пыли. Когда пыль осела, Воронцов увидел в прицел снайперской винтовки искореженный остов установки с висящими на них телами зенитчиков. "Илы" тем временем начали свой очередной маневр: перестроились, образовав в небе гигантский косой круг, прикрывая хвост друг друга. Круг приблизился к переправе, завис над ней, и уже через минуту, заходя поочередно, "илы" приступили к методичной бомбардировке переправы. После каждой атаки вверх поднимались высокие фонтаны черной воды, взлетали искромсанные части грузовиков, обломки понтонов и куски бревен. Машины, оказавшиеся в момент налета по эту или ту сторону переправы, начали расползаться по пойме. Водители, поняв, что реальная возможность спастись самим и спасти груз - как можно скорее оказаться подальше от переправы, погнали свои машины вдоль реки или повернули назад и газовали по всему лугу, пытаясь забраться на гору. Опыт им подсказывал: штурмовики не улетят до тех пор, пока не израсходуют весь боекомплект. А пара, ловко подавившая один из эрликонов, тем временем делала заход для выполнения очередного противозенитного маневра. Снова облако огня и пыли поднялось вверх. Но сиреневые струи зенитной установки продолжали выплескиваться вверх, и ведомый штурмовик, мгновенно потеряв пластичность и стремительность полета, начал отставать от своего ведущего, и вскоре узкий шлейф дыма потянулся за ним. "Ил" стал уходить к лесу с набором высоты, задымил еще гуще.
Воронцов пытался поймать подбитый самолет в оптический прицел, но лишь успел увидеть, что над лесом штурмовик резко потерял скорость и его начало заваливать на левое крыло. Далеко он не улетит, понял Воронцов и, не дожидаясь конца атаки "илов", побежал в лес. Мотор штурмовика работал с перебоями и через мгновение умолк. А еще через мгновение в глубине леса послышался треск и глухой удар.
Еловые лапки хлестали по лицу и рукам Воронцова. Наконец он отыскал коровью стежку и побежал по ней.
Штурмовик срубил верхушки нескольких сосен и торчал в земле, нелепо задрав вверх обтрепанный фюзеляж. Обе плоскости лежали неподалеку. Мотор ушел в землю и, видимо, поэтому ни пожара, ни взрыва не произошло. Пахло авиационным керосином и свежей хвоей. Шагах в десяти от рухнувшего самолета лежали бронестекло и человек в кожаной куртке и летном шлеме. Лежал он неподвижно. Лицо залито кровью. В задней части кабины, под колпаком, быстро наполнявшимся бурым дымом, кто-то судорожно шарил по стеклу окровавленными руками. Воронцов подбежал к самолету и отодвинул заклинившее стекло. Вытащил из кабины стрелка. Тот мотал головой, задышливо кашлял и повторял одно и то же слово:
- Лейтенант… лейтенант… лейтенант…
- Там твой лейтенант, - толкнул его Воронцов вперед. - Выбросило его из кабины. Вон, вроде ковыряется. Живой.
Они подбежали к летчику, перевернули его на спину. Стрелок перехватил руку с пистолетом и начал разжимать его окаменевшие в мертвой хватке пальцы.
- Живой твой лейтенант. Видишь, как крепко за пистолет ухватился.
- А ты кто такой? - Стрелок сунул пистолет своего командира за пазуху, расстегнул "молнию" летной куртки и ощупал грудь, осмотрел бока. - Вроде нигде ничего нет.
- Контузило его, видать. Ударило. Головой вон стекло какое вышиб.
- Стекло вылетело от удара. Иначе бы…
- Давай-ка, сержант, поскорее отсюда… Сейчас немцы придут. Вы на виду у них падали. Пока ваши "горбатые" не улетели, успеем в лес уйти. Улетят, немцы быстро очухаются, искать вас начнут.
В это время со стороны переправы послышался нарастающий рокот мотора и через мгновение над соснами легко скользнул силуэт штурмовика.
- Лейтенант Мякишев! Нас ищет! - закричал сержант. - Мякишев! Мы тут, Мякишев!
- Услышит он, твой Мякишев. - Воронцов перекинул ремень винтовки через голову и подхватил летчика под мышки. - Бери, давай. А то попадем сейчас, все трое.
- Пулемет бы надо взять…
- Какой тебе пулемет! Ты что, своего лейтенанта хочешь бросить?
- Нет, лейтенанта я не брошу. Он мой командир. У нас строгий приказ: командира не бросать ни при каких обстоятельствах.
- Тогда давай, тащи!
Побежали, треща кустами, по коровьей стежке.
- Стой, - сказал Воронцов. - Надо - туда. Если они будут искать, то начнут именно отсюда. Так что уходить лучше не в глубину леса, а - опушкой. В лес пойдем километра через два-три, не раньше. Так что давай, бегом.
Снова над местом падения пролетел самолет, скользя широкими плоскостями над самыми верхушками сосен.
- Это Мякишев кружит. Ведущий наш, - уже безнадежно проводил сержант улетающий самолет.
- Негде ему тут сесть.
- И что, нигде поблизости поля нет?
- Только там, в пойме, возле переправы.
Они побежали дальше. Спустя некоторое время, когда грохот на переправе утих и гул самолетных моторов уполз на восток, остановились, чтобы отдышаться. Воронцов вытащил из-за голенища нож, присмотрел подходящую орешину и начал вырезать ручки для носилок. Сдернул с плеч плащ-накидку.
- Держи-ка палки, - приказал он стрелку и принялся привязывать к орешинам концы камуфляжа.
Через час они снова остановились на отдых. Опустили носилки возле ручья. Бегущая по камням в тени смородинных кустов прозрачная вода завораживала. Хотелось упасть прямо в ручей, лечь грудью на камни и - пить, пить, пить. Так они и поступили. А когда напились и немного отдышались, стали решать, что делать дальше.
- Надо перевязать твоего лейтенанта. Есть чем? А то мухи вон лезут…
Стрелок достал индивидуальный пакет. Рану на лбу тут же промыли. Когда начали бинтовать, лейтенант открыл глаза и спросил:
- Калюжный, ты рацию забрал?
Тот даже вздрогнул. И сказал:
- Разбило ее вдребезги, нашу рацию, товарищ лейтенант. Так что нечего там снимать было. Самолет - в лепешку.
- Машину надо было взорвать. Или сжечь. Почему ты этого не сделал, Калюжный?
Лейтенанту помогли сесть. Но его еще болтало со стороны в сторону. Воронцов посмотрел на него и махнул рукой:
- Ложись, ложись, лейтенант. Тебе лежать надо. Головой все же ударился.
- Сжечь надо было машину, - не унимался лейтенант. - Ты, Калюжный, приказ нарушил. Воспользовался тем, что я находился в бессознательном состоянии.
- Эх, товарищ лейтенант… Тут насилу сами ноги унесли. Вон, если бы не он, и я бы из самолета не вылез. Колпак заклинило. А он открыл. Мякишев над нами летал. Видать, немцы искать нас кинулись. Хотел отогнать. Или сесть. Негде там садиться. Лес кругом. Нашему "горбатому" плоскости так и обрубило. Одна "сигара" осталась. До кабины в землю вошла. И как мы, лейтенант, живые остались? - Стрелок невесело засмеялся, завязывая на затылке раненого конец бинта. - Пять смертей нас сегодня миновало, лейтенант. Первая: нас не убило тем гадским снарядом из эрликона, он попал в мотор, а не в кабину. Вторая: мы не загорелись в воздухе. Третья: мы не упали сразу, там, возле переправы. Четвертая: мы не взорвались при падении. Пятая… А пятая, видать, еще ходит по нашим следам.
- Кто он? Откуда он здесь взялся? Это же немецкая территория. - Лейтенант лег ничком на носилки и, пока снова не впал в забытье, не отводил взгляда от Воронцова. - Немного полежу и своим ходом пойду.
- Ложись, ложись, лейтенант. Своим ходом…
Воронцов прикрыл раненого своей шинелью. Тот закрыл глаза. Вскоре его начал бить озноб.
- Жар у него. Надо отвар сделать. Но тут костер разжигать нельзя.
- Петлицы у тебя курсантские, - кивнул стрелок на шинель Воронцова. - Ты что, курсант?
- Курсант.
- Значит, лейтенанта не успел получить.
- Не успел.