Все знали: пожалуется. Ударить начальника - преступление. В военное время за такое у военно-полевого суда один приговор: смерть.
Раскаялся ли Семен, упрекнул ли себя, что поступил опрометчиво? Нет! Он видел перед собой голодные лица драгун, все в синяках лицо безропотного солдата Кузьменко, вчера избитого вахмистром, заплывший глаз у другого… На суде, по крайней мере, все выяснится: он во весь голос скажет о подвигах вахмистра.
Солдаты молчали. Молчал и Семен. Почему-то вспоминалась сразу вся жизнь - мать, станица, жена, сестренки, хатка их, вросшая в землю… Теперь всему конец.
Вдруг драгун с откушенным ухом тихо сказал:
- А что, драгуны? Ведь не Семен Михайлович вахмистра избил…
- Не Семен Михайлович? А кто же тогда?
Драгун с откушенным ухом продолжал, показав на Кузьменко, избитого вахмистром:
- Да тот, кто и меня, и Кузьменку вчера изуродовал… Господин вахмистр - все слышали - утверждал, что Кузьменко неосторожный солдат, к коню Испанцу вроде меня, грешного, подошел на близкое расстояние. Конь Испанец, вот кто копытом по морде господину вахмистру съездил! Его не дадут в обиду. Ай, молодцы!
Драгуны зашумели: стали обсуждать предложение.
А в это время вернулся вахмистр, весь забинтованный да не один, а с начальством. Солдат выстроили, стали допрашивать. Ни один не сказал, что Хестанова ударил Семен. Все, как один, рапортовали, что вахмистр неосторожно подошел к коню Испанцу на близкое расстояние и… получил копытом по морде.
Взбешенный вахмистр пообещал рассчитаться со всеми и в первую очередь с Семеном.
- Ну, а дальше что было? - не выдержал Филипп.
- Дальше? А вот слушай, что было…
Ночью Семена вызвал к себе Крым-Шамхалов. Он в палатке своей играл в карты. Денщик велел подождать. Шепнул: выиграет князь - подобреет, а проиграет - тогда держись!
Семен знал, что князь не любит солдат отдавать под суд: расправлялся своей властью. "Морду набью, под суд не отдам, меня за это солдаты любят", - хвалился всегда и всем Крым-Шамхалов. Семен прислушался к выкрикам игроков. Выигрывает эскадронный командир или проигрывает? Вдруг он услышал чей-то насмешливый голос:
- Ай да князь! Вот это штука так штука! Буденный… исправнейший унтер-офицер… герой, о котором пишут в газетах, - и вдруг бунтовщик. Под суд! Да что ты, князь? Отдай его мне - взамен дам тебе трех… нет, четырех тебе дам унтеров!
- Позвать Буденного! - приказал Крым-Шамхалов.
- Иди, - шепнул Семену денщик.
Буденный вошел в палатку. Офицеры бросили игру.
- Прибыл по вашему приказанию, ваше высокоблагородие, - отчеканил Семен.
- Ну? Что ты там натворил? - отложив карты в сторону, спросил Крым-Шамхалов.
Был он мрачен - денег возле него на столе почти не оставалось. Значит, в проигрыше.
- Ну? За что избил вахмистра? Ну? Говори!
- Никак нет, не я его бил, вашбродь, - ответил Семен. - На близкое расстояние к коню Испанцу господин вахмистр приблизился. Испанец его и измордовал.
Крым-Шамхалов вскочил. Он был страшен.
- Видали исправного унтера? Такие в пятом году против государя и отечества бунтовали. Офицерам своим в спину стреляли. Пошел вон, мерзавец! Под суд!
Чеканя шаг, Семен вышел из палатки. Сердце у него оборвалось. Вот она, близка смерть.
- И… судили тебя? - спросил Филипп.
- Вначале бежать задумал. Подговорил двоих еще, таких же, как я, горемык, вместе уйти. Да вдруг на первом же переходе - мы шли в город Каро, ближе к фронту- еще до ночлега, с которого я собрался бежать, полк построили в каре. На середину вынесли полковое знамя. Я услышал команду: "Старшему унтер-офицеру Буденному на середину полка галопом, марш!" Я дал шпоры коню, подскакал к командиру полка.
- Полк, смирно!
Адъютант начал читать приказ по дивизии. Сердце вовсе остановилось. Думаю: "Вот оно! Расстрел! И не убежишь! Опоздал!"
Читал адьютант долго, я плохо что понимал, в голове все смешалось. Одно слово понял: расстреляют. "Подлежит расстрелу", - явственно прочитал адъютант.
И так стало тихо, что было слышно, как кони дышат.
И вдруг, я едва понимал, что он такое читает… за честную, мол, и безупречную службу с меня снимут крест, что я получил за Бжезины. А расстрела не будет. Подъехал ко мне адъютант, сорвал крест, аж материя затрещала…
- Сынок ты мой… ненаглядный, - всхлипнула мать. Глаза у ней были полны слез.
Надя закусила до крови губу - боялась, закричит, не дослушав рассказа.
- Ну, а потом, - закончил Семен, - я на турецком фронте вернул обратно свой первый, а к нему еще три прибавил да четыре медали. - Он провел по ним чуть дрожащей от волнения рукой.
- Ну, а как же снова "Георгия" своего вернул да к нему других три прибавил? - спросил Филипп. - Даром ведь не награждают…
- Любопытный ты, - улыбнулся Семен. - Ну что ж, придется и про то рассказать.
- В бою за турецкий город Ван я со своим взводом проник в глубокий тыл противника, атаковал его батарею и захватил три пушки. За это меня вновь наградили "Георгием" 4-й степени.
За атаки под Менделиджем я получил Георгиевский крест 3-й степени.
Наша дивизия быстро двигалась на восток. Мой взвод послали в разведку в район города Бекубэ. Мы увидели караван вьючных верблюдов. Это были турецкие обозы. Выбрав подходящий момент, атаковали караван; вьюки были загружены мукой, сахаром, галетами, хурмой и изюмом. От пленных узнали, что впереди движутся турецкие войска, для них и везли продовольствие. Значит, идти к своим по большой дороге нельзя. Проселочными дорогами взвод прорвался через фронт и присоединился к своей дивизии. При прорыве мы захватили в плен сторожевую заставу турок. В эскадроне обрадовались и удивились. Нас не ждали: приказом по полку взвод исключен был из списков части как без вести пропавший. В тылу противника мы пробыли двадцать два дня. Солдаты получили награды. Получил и я Георгиевский крест 2-й степени.
…Однажды вахмистр сообщил, что командир полка приказал достать "языка", и предложил тянуть жребий. Жребий вытянул я. Со мной должны были пойти четыре солдата. Я выбрал самых надежных.
Без шпор и без шашек, вооруженные винтовками и тесаками, мы глубокой ночью прибыли в распоряжение сторожевого охранения полка и, оставив здесь коноводов, пошли пешком. Шли осторожно, а приблизившись к линии турецкой обороны, начали пробираться вперед ползком. Пробрались к первой линии окопов. Противника не было.
Двинулись ко второй линии - и там никого. Подползли к третьей линии - увидели много турецких солдат: сидят и чай варят. Из окопов дым валит, словно из трубы.
Притаились, но ждали напрасно: ни один турок из окопов не вылез. Огорчаясь той неудачей, повернули обратно; время от времени замирали, прислушивались. Вдруг издалека донесся до нас разговор. Знаком я подал команду. Подползли.