Они пересекли Чаринг-Кросс, по которому с грохотом катились неуклюжие автобусы, переполненные пассажирами. Пересекли Хольборн, прошли мимо музея, не проронив ни слова. Подошли к прекрасному старому Блумсберийскому скверу и ступили в его пустынные в этот час аллеи.
- Как прекрасно шумит ветер, - задумчиво произнесла Джозефина. - Остановимся и послушаем…
Они присели рядом на скамью и долго молчали. Издали доносился шум людных улиц. Но над парком нависла тишина соседних мертвых и безлюдных в поздний час кварталов.
Джозефина достала из сумочки носовой платок, и по звуку, который она произвела, Аарон понял, что она плачет. Она старалась овладеть собой и подсела к нему поближе. Он казался холодным и безучастным.
- Дайте мне вашу руку, - сказала она сдавленным голосом.
Он взял ее холодные пальцы в свою огромную руку. Она заплакала еще сильнее, горько всхлипывая.
- О чем вы плачете? - спросил он, наконец.
- Сама не знаю. Не обращайте на меня внимания, - ответила Джозефина сквозь слезы.
- Плачьте, если вам хочется, и не стесняйтесь меня, - сказал он участливо.
- Вы странный человек, вы так не похожи на наших мужчин, - сказала она.
Но он не ответил, следя за собственным ходом мыслей.
- Скажите, вы собирались выйти замуж за Джима Брикнелля? - спросил он после некоторого молчания.
- Конечно, собиралась.
- Мне трудно представить себе вас его женой.
- Почему?
Он ответил не сразу.
- Такая женщина, как вы, не должна выходить замуж, - произнес, наконец, Аарон.
- Почему же? Я хотела бы иметь мужа.
Он не отвечал.
- Так почему же мне не следует выходить замуж? - настаивала она.
- Не знаю, - неохотно отозвался он и опять умолк.
- У вас в жизни были уже опыты любви? - спросил он через некоторое время.
- Почему вы так думаете?
Он опять ничего не ответил. Она тоже грустно задумалась, сидя рядом с ним и по-прежнему не отнимая у него своей руки.
- Вы, вероятно, сочтете теперь себя вправе без спроса поцеловать меня? - с вызовом в голосе вдруг сказала она.
Он удивленно посмотрел на нее.
- Нет, - сказал он, и это короткое слово прозвучало ласковым упреком.
- Почему же нет? - не отставала она.
- Потому что это не приходило мне в голову.
- Почему же не приходило в голову? - ее рот становился все более вызывающим.
Он засмеялся и не счел нужным продолжать этот разговор. Джозефина уже не плакала. В темноте можно было различить жесткое и мрачное выражение ее лица. Она высвободила свою руку из его крепких пальцев и встала.
- Пора идти, - холодно произнесла она.
Они пошли рядом к выходу из сквера. Дом, где жила Джозефина, находился в нескольких шагах.
- Я не имел намерения огорчить вас, уверяю вас, - горячо сказал Аарон.
Они подошли к двери. Джозефина достала ключ из своей сумочки и обернулась к нему.
- Спокойной ночи, - уже ласково сказала она, протягивая ему руку.
- Давайте еще как-нибудь пообедаем и поужинаем вместе. Хотите? Назначьте время, - предложил Аарон.
- Хорошо. Но я не могу сейчас условиться о дне. Как раз это время я очень занята. Я дам вам знать.
Полисмен подозрительно направил свой фонарь на стоящую возле двери парочку.
- Хорошо. Прощайте, - поспешил отойти от нее Аарон.
Джозефина открыла тяжелую дверь и быстро захлопнула ее за собой.
VIII
Кувалда на ветру
Лилли, муж и жена, были владельцами скромного деревенского домика в Гемпшире. Они были бедны. С Робертом и Джулией они были знакомы уже давно, а с Джимом и Джозефиной познакомились лишь недавно.
Однажды ранней весной Лилли получил в деревне телеграмму: "Приеду к вам сегодня в 4.30 - Брикнелль". Это удивило его, но он поспешил с помощью жены приготовить для гостя одну из своих трех комнат. К четырем часам Лилли пошел встречать его на станцию железной дороги. Он опоздал на несколько минут, так что, подходя, увидел элегантно одетого Джима, стоящего в некоторой растерянности с багажом в руке у наружного выхода из станционного здания. Джим был еще недавно офицером регулярных войск и по привычке тщательно следил за своим костюмом. Но по духу и взглядам он был не военным, а скорее социалистом и ярым революционером, впрочем, совсем не опасным для существующего строя.
- Вот и отлично! Здравствуйте, - приветствовал он подходившего Лилли. - Я уже думал, что вы не захотели меня встречать.
- Что за странные мысли, - поморщился Лилли. - Давайте-ка мне ваш багаж и пойдем.
У Джима был чемодан и рюкзак.
- Сегодня утром меня осенило вдохновение, - продолжал Джим, идя рядом с Лилли по полевой дороге. - Я вдруг понял, что вы - единственный человек в Англии, с которым мне надо серьезно потолковать.
- О чем? - недоуменно спросил Лилли.
- Увидите. Об этом потом.
Подходя по саду к дому, они увидели в дверях Тэнни, которая вышла их встречать.
- Рада вас видеть, - приветствовала она гостя. - Как вы себя чувствуете?
- Неважно, - изобразив на лице гримасу, которая должна была означать любезную улыбку, ответил Джим. - Благодарю вас за готовность приютить меня.
- О, мы очень рады вашему приезду.
Джим бесцеременно разложил свой багаж на диване.
- Я привез много продовольствия.
- Очень мило с вашей стороны. Здесь трудно достать припасы. Купить что-нибудь можно только в воскресенье на базаре, - сказала Тэнни.
Джим выловил из чемодана фунт сосисок и банку рыбных консервов.
- Сосиски как нельзя более кстати, - обрадовалась Тэнни. - Мы приготовим их вечером к ужину. А рыбные консервы съедим сейчас за чаем. Хотите умыться?
Тэнни приготовила чай. Хозяева и гость сели за стол.
- Как мило с вашей стороны так неожиданно навестить нас, - стала занимать гостя хозяйка.
- Правда? Я тоже так думал, собираясь к вам, - ответил Джим с набитым ртом. Он ел быстро и жадно.
- Что вы делали в последнее время?
- Провел несколько дней у своей жены.
- Да что вы? Вот бы не подумала.
У Джима была законная жена, француженка, с которой он развелся, и двое детей от нее. Иногда он, чисто по-приятельски, навещал ее.
После чая Джиму понадобилось отправить телеграмму. Он не мог провести без этого ни дня. Лилли проводил его в деревню, в местную телеграфную контору. По дороге говорил о социальных реформах. Это было коньком Джима. Его служебные занятия в Лондоне были совершенно фиктивны. Он проводил дни, болтаясь по городу и посещая всякие собрания.
После ужина все трое сидели, беседуя, вокруг кухонного очага.
- Что вы думаете о предстоящих мировых событиях? - спросил Лилли Джима, собираясь начать длинный разговор.
- Что я думаю? Я жду великих потрясений.
- Откуда?
- Посмотрите на Ирландию, понаблюдайте Японию, - ведь это два полюса, через которые проходит теперь ось мира, - глубокомысленно изрек Джим.
- Я скорее назвал бы Россию и Америку, - возразил Лилли.
- Россия и Америка? - презрительно поморщился Джим. - Это совершенно ошибочно. Политика той и другой находится в зависимости от событий в Ирландии и Японии. Я знаю. Мне было откровение.
- Не понимаю, как это может быть.
- Я тоже не понимаю. Но говорю вам, что мне было откровение.
- Что за откровение? - начал раздражаться Лилли.
- Не могу описать его, но суть дела я вам сказал.
- Что же вы думаете о японцах?
- Я полагаю, что спасение мира придет от них, - торжественно изрек Джим.
- Покорно благодарю за такое спасение, - проворчал Лилли. - Я готов видеть в японцах все, что вам угодно, только не благодетельных ангелов.
- А на меня японцы производят чарующее впечатление, - сказал Джим. - В их движениях столько быстроты и силы…
- А презанятно было бы иметь японца любовника, - рискованно пошутила Тэнни.
- Согласен с вами, - повернулся к ней Джим и посмотрел на нее прищуренными глазами.
- Вероятно, вы так же, как и я, ненавидите среднего нормального англичанина? - спросила его Тэнни.
- Ненавижу, глубоко ненавижу! - с жаром подтвердил Джим.
- У них и добродетели какие-то животные, - продолжала она. - Я убеждена, что на самом деле нет на земле более порочных людей, чем средний уравновешенный англичанин.
Разговор оборвался. Джим осушил все пивные бутылки, а хозяева собирались идти спать. Гость был чуть-чуть навеселе. Он попросил, чтобы ему дали с собой в комнату хлеба и сыра. Но сыра в доме не оказалось.
На другое утро, за кофе, Лилли с недоумением и чувством брезгливости следил за той жадностью, с какой Джим поглощал пищу.
- Почему вы едите так много хлеба? - не смог удержать Лилли раздраженного вопроса.
- Я наверстываю потерянное во время этой проклятой войны, - спокойно ответил Джим.
- Но такое количество хлеба мало питательно и только загружает желудок.
- Я пришел к выводу, что желудок никогда не должен быть пуст. Давайте ему непрерывно занятие, чтобы он не раздражал вам нервы, - философским тоном заявил Джим.
- Нельзя же ходить с вечно набитым желудком, - брезгливо поморщившись, возразил Лилли.
- Можно и необходимо, мои милые. Когда у меня в желудке пусто, я теряю жизненную энергию. У меня пропадает охота жить. Я не выношу пустоты внутри себя.
Разговор перешел на обсуждение будущности мира.
- Я считаю, - говорил Джим, - что христианство - это величайшая вещь, созданная человечеством в прошлом, и останется таковой на веки веков.