- Вы необыкновенно проницательны, - против обыкновения спокойно ответил Джим. - Я много раз замечал: когда я люблю, я испытываю прилив энергии. Я физически ощущаю ее здесь. - Он ткнул себя пальцем в верхнюю часть живота. - Это потому, что душа становится шире. И если бы у меня не бывало таких приливов энергии и бодрости, я бы давно околел.
- Довольно с меня! - встала со своего места Тэнни. - Я нахожу, что все вы сегодня поглупели. Да и поздно уже.
- Вот, - не слушая ее и уже встав с кресла, торжественно произнес Джим, указывая на Клариссу: - она - Любовь. А он - Трудовой Народ. Все надежды - на эти две силы. - И широким жестом он изобразил соединение Аарона Сиссона с миссис Броунинг.
- Как интересно! Со времен детства я не участвовала в таких аллегорических представлениях. Вы же, должно быть, никогда не принимали в них участия? - с улыбкой обернулась Кларисса к Аарону.
- Никогда, - ответил тот.
- Прощайте, - сердито перебила их Тэнни. - Вы все ужасно мне надоели.
- Жалко вас. Прощайте, - поклонился Джим.
- Нам всем надо идти, если мы хотим еще застать поезд подземки.
Все общество, за исключением Джима, скоро собралось и по узким, мокрым от дождя улицам подошло к станции подземной дороги. Роберту с Джулией и Клариссой надо было ехать на запад, Лилли с женой жили в Хэмпстэде, а у Джозефины и Аарона была общая дорога в Блумсбэри.
Спускаясь в подземный вокзал, Роберт обратился к Джозефине и Аарону.
- Надеюсь, - сказал он, - что мистер Сиссон проводит вас до самого дома, Джозефина. Ведь он живет в ваших краях.
- В этом нет никакой необходимости, - смущенно ответила Джозефина.
Общество разделилось. Приходили уже последние поезда. Станция была полупуста. Среди ожидавшей публики было много пьяных. Подземные артерии Лондона после полуночи являют особенное зрелище. Все здесь представляется необычным и жутким.
- Как я ненавижу этот Лондон, - горячо воскликнула Тэнни. По происхождению она была наполовину норвежкой и большую часть жизни, до замужества с Лилли, прожила в Норвегии.
- Я тоже, - поддержала ее Джозефина. - Но кому приходится зарабатывать себе средства на жизнь, тот привязан к этому городу. Я охотно вернулась бы в Париж. Но что я буду делать во Франции, - там ведь теперь не заработаешь. Когда вы с мужем возвращаетесь в деревню?
- В пятницу, - ответил Лилли.
- Очень рада за вас. А когда вы едете в Норвегию, Тэнни?
- Вероятно, через месяц, - отозвалась Тэнни.
Подошел поезд. Они не без труда пробрались в тесноту вагонов. Мужчины бранились между собой. Кое-кто спал. Кучки подгулявших солдат во весь голос орали песни.
- Это правда, что вы порвали отношения с Джимом? - спросила Тэнни.
- Да. Он стал нестерпим, - ответила Джозефина. - Его истерические капризы и эгоизм не знают пределов…
- Приходите к нам завтракать, - пригласил Лилли Аарона.
- С удовольствием. Благодарю вас, - поклонился Аарон.
Лилли написал свой адрес на визитной карточке и передал ее Сиссону. Поезд, скрежеща тормозами, уже останавливался на станции. Аарон и Джозефина сошли, чтобы пересесть на другой поезд.
VII
Ночью в сквере
Однажды, в воскресенье, Джозефина пригласила Аарона Сиссона поужинать с ней вечером в ресторане. Они заняли место в уединенном уголке, и за бутылкой бургундского она стала выспрашивать у него историю его жизни.
Отец его был механиком на подъемнике в угольной шахте и хорошо зарабатывал, но был убит при падении люльки, когда Аарону было всего четыре года. Вдова открыла молочную торговлю. У нее не было детей, кроме Аарона. Торговля шла хорошо. Она хотела, чтобы сын стал школьным учителем. Он три года поработал в школе для подготовки к званию преподавателя, но вдруг бросил это занятие и ушел в шахты.
- Почему вы это сделали? - спросила Джозефина.
- Трудно сказать. Я чувствовал, что это мне больше подходит.
Он производил странное впечатление интеллигентного человека с развитыми умственными способностями, питающего, однако, отвращение к образованию и умственной культуре.
Джозефина с любопытством всматривалась в душу этого недавнего шахтера. Она старалась дознаться, какая у него была жена. Но кроме того, что она была дочерью содержателя постоялого двора и обладала слабым здоровьем, девушка ничего не могла выпытать у Аарона.
- Вы посылаете ей деньги? - спросила она.
- Да. За квартиру ей не приходится платить. Дом принадлежит мне. Ей выдают ежемесячно определенную сумму из банка. Мать, умирая, оставила мне тысячу с небольшим фунтов.
- Вы не сердитесь, что я расспрашиваю вас?
- Разумеется, нет, - с улыбкой ответил он.
Манеры у него были почти светские. Он умел быть утонченно вежливым, и в то же время Джозефина чувствовала, что он держит ее на определенном расстоянии от себя, избегая интимности. Кое в чем он напоминал ей Роберта: белокурый, стройный, хорошо сложенный, - настоящий тип английской мужской красоты.
- Не скажете ли вы мне, почему вы покинули жену и детей? Разве вы не любили их?
Аарон поглядел на свою смуглую собеседницу, чуть-чуть нахмурясь.
- Почему я покинул их? - переспросил он. - Без всякой особенной причины. Им и без меня не худо живется.
Джозефина с удивлением вскинула на него глаза. Она заметила черты тайной боли на его пышущем здоровьем лице и болезненную напряженность взгляда.
- Не могли же вы, однако, так, без всякой причины бросить своих маленьких дочурок?
- И все-таки я сделал это. Без всякой причины, кроме того, что мне захотелось почувствовать себя на свободе.
- Вы искали новой любви?
- Нет, я искал свежего воздуха. Я сам не знаю, чего ищу.
- Но человек обязан знать это. Особенно, когда другие люди страдают из-за него.
- Нет. Дороже всего возможность свободно дышать свежим воздухом. Меня тяготила обязательность любви… Если я вернусь домой, я опять буду обязан любить, заботиться и все прочее…
- Вероятно, вы хотели большего, чем могла дать вам ваша жена?
- Вернее будет сказать, что я, напротив, хотел меньшего. Она взвинчивала в себе любовь ко мне, цепляясь за меня, не давая мне вздохнуть.
- Разве вы никогда не любили ее?
- Любил. Я никогда никого не любил, кроме нее. Но я никогда не собирался становиться любовником ее, или чьим бы то ни было. В этом корень всего. Я не желаю ласкать и заботиться, когда во мне нет ласки и заботы. И не хочу, чтобы мне навязывали эту обязанность.
- Хотите еще вина? - предложила она Аарону.
Он отказался. Ей нравилось его полное равнодушие к непривычной обстановке великосветского ресторана. Она заказала кофе и ликер.
- Однако, не можете же вы хотеть устраниться от всех человеческих привязанностей? Я иногда чувствую себя такой затерянной, такой ужасно одинокой. Это не сентиментальность. У меня нет недостатка в мужчинах, которые уверяют, что любят меня. Но жизнь моя, в глубине, одинока…
- А у вас есть родные?
- Никого, с тех пор, как умерла мать. Есть тетка и двоюродные братья в Америке. Вероятно, я когда-нибудь поеду с ними повидаться. Но они не в счет.
- Почему вы не вышли замуж? Сколько вам лет?
- Двадцать пять. А вам?
- Тридцать три.
- Не знаю, почему я не вышла замуж. Я терпеть не могу сама зарабатывать. А приходится это делать. Но работу свою я люблю.
- Чем вы сейчас занимаетесь?
- Пишу декорации для новой театральной постановки. Это мне нравится. Но часто я спрашиваю себя, что будет со мной дальше…
- Что вообще бывает с людьми? Все мы живем, пока не умираем. О чем тут еще думать! - сказал Аарон.
Джозефина нервно затянулась папироской.
- Да!.. Больше всего я хотела бы, чтобы наступил конец света. Мне очень хочется, чтобы этот мир прекратил, наконец, свое существование.
Он засмеялся и медленно выпил свою рюмку ликера.
- Не разделяю этого желания, - сказал он. - Я, напротив, не прочь пожить, пока живется.
- Разве вы довольны своим существованием? - воскликнула Джозефина.
- Да. Я хочу быть только независимым, предоставленным самому себе. Я ненавижу всякие лирические чувства и житейские заботы и не желаю, чтобы меня принуждали их иметь. Пусть только мне дадут возможность быть самим собой.
- Нельзя сказать, чтобы ваши слова звучали вежливо по отношению к вашей даме, - с деланным смехом, в котором слышалось задетое самолюбие, сказала Джозефина.
- Мне кажется, я ничем вас не обидел, - искренно ответил он. - Вы же понимаете мою мысль.
Она некоторое время молча вглядывалась в его лицо, потом громко рассмеялась.
- Вы недурно исполняете роль простофили. У вас есть комический талант. Вы это знаете?
- Первый раз слышу и уверяю вас, что вы ошибаетесь, - возразил Аарон. - Вот Джим Брикнелль, - у того редкие комические способности.
- Вот уж не нахожу в нем ничего забавного! Это всецело поглощенный собой, пропитанный эгоизмом, истерический человек. В нем и на волос нет ничего смешного.
- Я думаю, что вы не соглашаетесь только из духа противоречия, - сказал Аарон. - Переменим лучше разговор. Скажите, как понравился вам Лилли? - спросила Джозефина.
- Он, по-видимому, человек с очень острым умом. Чем он занимается?
- Пишет повести и драмы.
- Ему за это платят?
- Редко и мало… Лакею хочется, чтобы мы ушли. Пойдемте.
Она встала и пошла к двери. Швейцар подал ей пальто, и она вместе с Аароном вышла на улицу.
- Может быть, вы хотите сесть в автобус? - напрягая голос из-за ветра, кричала она Аарону.
- Нет. Я охотно пройдусь пешком.
- Я тоже. Идем.