Но не все разделяли веселье. Буженинова сидела подле царицы с кислой миной. Когда смех стих, она произнесла:
- И чего сказал то? Рази человека можно с богом равнять? То ересь великая и оттого при твоем дворе, матушка, такое и твориться. Дурак на дураке, да и погоняет дураком. Скоро все енералы твои в шуты пойдут. А кто с туркой воевать станет? Ась?
Карлица Новокшенова вдруг захохотала и стала кувыркаться по полу. Буженинова соскочила со свое места и пнула её ногой.
- Дура! Бу-бу-бу, сидит ворон на дубу!
Анна стала смеяться и попыталась утихомирить свою любимицу:
- Отстань от дуры, куколка. Не трогай убогую. Чего ты такая злая стала?
- А про то тебе ведомо, матушка. Я те сколь раз говорила, сыщи мне мужа. А ты?
- Да где мне сыскать такого? Может за арапа моего пойдешь? - спросила Анна.
- Еще чего. Пойти за чернорожего? Мне нормальный муж надобен, а не пугало огородное.
- Тогда лакея Авдейку возьми. Он тебя возьмет. И здоров и пригож и всем взял.
- За лакея? Удружила матушка. Может еще за козла мне пойти?
Сеньор Пьетро услышал это, и в его голове родилась удачная мысль, как выиграть пари у Либмана. Он сразу подошел к Бирену.
- Граф, у меня новая проблема, - сказал он тихо.
- И какая же? Тебе снова нужны деньги? - Бирен знал про ожерелье, подаренном Мирой Дорио. - Я могу дать тебе тысячу рублей. Хотя это не в моих правилах, Петер.
- Тысячу? Этого мало. Да и не прошу я тебя, Эрнест, давать мне деньги просто так.
Пьетро рассказал Бирену о пари с Либманом. Граф был удивлен суммой, которую обещал заработать Пьетро.
- Такого за день шуты не зарабатывают, Петер. Ты проиграешь пари. Но я готов заплатить за тебя Либману те 10 тысяч, но немного позже.
- Но я сдаваться не собираюсь, граф. Я в свое время не отступил встретиться в Неаполе с пятью наемными убийцами. Неужели сейчас отступлю? Нет.
- Пойми, Петер, что таких денег тебе никто не подарит. Даже я. У меня нет в наличии сейчас и 20 тысяч. А я не последнее лицо в государстве.
- Никто не даст просто так. Но если я чего-нибудь придумаю, то могут и дать. И тебе, Эрнест, стоит мне только подиграть. Большего я не прошу.
- Хорошо. Но что делать?
- Кое-какие мыслишки появились. Глядя на Буженинову, я кое-что придумал.
- И что же?
- Завтра на приеме, если ты мне поможешь, я заполучу сто или более тысяч. И Лейба пари проиграет.
- Так расскажи мне что делать, Петер. Чего такого ценного сморозила Буженинова. Она умом большим не отличается. Это тебе не Кульковский, не Лакоста, и не Балакирев.
- Она мне посоветовала жениться, Эрнест.
- На ком? - удивился Бирен. - На графине? Или на княгине? Да не отдадут за тебя таких девиц.
- А если ты похлопочешь?
- Ты ко мне приближен и мне недавно большую услугу оказал. Но в таком деле я тебе не помогу. Мне и так туго приходиться. Половина знати волками смотрит. Им только дай повод мне в глотку вцепиться. И вон мой враг Карл Левенвольде. Норовит место мое подле царицы занять.
- Но я не графиню прошу у тебя, Эрнест…..
Карл фон Левенвольде, обер-шталмейстер двора её императорского величества, смотрел на Бирена и выговаривал своему брату обер-гофмаршалу двора Рейнгольду фон Левенвольде:
- Смотри, как спелась эта парочка.
- Кто? - не понял Рейнгольд.
- Шут Педрилло и наша новоиспеченная светлость Бирен. Не с его ли подачи тебе отставку у княжны Черкасской дали? Не он ли тебя посмешищем выставил, когда под твоей треуголкой вместо ягодки куча дерьма человеческого оказалась?
- На Педрилло такое не похоже, брат. Сия шутка не в его стиле, - ответил Рейнгольд.
- А кто сказал, что это его шутка? Это шутка самого Бирена. Ибо ему твой брак с Черкасской был не нужен. Педрилло мог быть только исполнителем. Но главное сейчас не в этом. Ты слышал, что место герцога курляндского скоро станет вакантным?
- После того как Анна стала императрицей и перестала быть герцогиней, на престол в Митаве претендует старый и больной герцог Фердинанд фон Кетлер, что постоянно живет в изгнании в Дрездене.
- И он скоро умрет.
- И что с того? - не понял брата Рейнгольд. - Нам то, что до Кетлеров хоть мы и курлядские дворяне?
- А именно это, что мы с тобой дворяне курляндские. И скоро после смерти Фердинанда престол станет вакантным. Почему бы мне не стать герцогом?
- Тебе?
- А почему нет? Левенвольде знатного рода и если мою кандидатуру поддержит императрица, то курляндский ландтаг может меня избрать герцогом. И за престол в Митаве борьба уже началась. И новый король Речи Посполитой избранный в 1734 году, нам троном обязан и мою кандидатуру поддержит.
Карл говорил о том, что Рейнгольд Левенвольде по приказу императрицы от имении России ездил в Варшаву на сейм и помог Августу III Саксонскому занять трон Польши. И он как сюзерен Курляндии решающее слово сказать может…
- А ты не думаешь, Карл, что императрица не тебе Курляндию желает отдать, а Бирену?
- Бирену? Но он не дворянин по рождению. Он сын конюха. И не потерпит его дворянство курляндское. Ланд-гофмаршал Курляндии барон фон дер Ховен никогда не любил выскочку Бирена.
- Но если Анна его поддержит? Что тогда будет Карл?
- Вот про это нам и стоит подумать, Рейнгольд. Не пора ли нам использовать наш фамильный яд? Все Левенвольде известные отравители. И мы не хуже наших предков.
- Это опасные слова, Карл, - Рейнгольд с опаской огляделся по сторонам. - И не стоит такого произносить при дворе.
- Нас никто не слышит. Все заняты шутами. Карлицы императрицы весьма забавны.
- Наши яды всем известны, Карл. Их так и называют яды Левенвольде.
- Ты прав. Таким его травить не стоит…..
Императрица между тем внимательно оглядела гостей. И она увидела жмущегося к дальней колоне поэта Тредиаковского. Она приказала позвать его к себе, и вскоре тот уже склонился перед царицей в глубоком поклоне.
- Чего вид у тебя такой, Василий Кириллович? Али недоволен чем?
- Беда, матушка государыня. Беда…
- Чего случилось? Говори не мямли.
- Беда, матушка, - снова произнес Тредиаковский. - На тебя одна надежда. Затаскали меня в тайную канцелярию и допросами извели.
- На тебя что ли донос поступил Ушакову? И чем ты виноват, Василий Кириллович?
- По слову твоему был я принят, матушка в Академию Наук Российских и получил от тебя наказ вычищать язык российский, пишучи стихами нашими и правила к тому слагать. Но вот за стихи и пострадал.
- Разберусь я в беде твоей, Василий Кириллович. Сама разберусь. А то многие мои чиновники сами ничего путного сделать не смогут. Али не захотят. В чем жалоба твоя?
- Вот, матушка, моя челобитная. Здесь все написано. Изволь принять.
- Давай. Прочитаю сама….
Василий Кириллович Тредиаковский образование получил в Сорбонне, где учился наукам математическим, философии, богословию. В 1730 году он вернулся в Россию и издал свой знаменитый перевод романа Поля Тальмана "Езда на остров любви". В 1733 году его приняли в Академию Наук, и стал он по совместительству придворным поэтом новой императрицы Анны Ивановны. В 1735 году Тредиаковский издал "Новый и краткий способ к сложению стихов Российских". Но судьба не была к нему милостива….
Год 1736, март, 21 дня. Санкт-Петербург. Кабинет министров императрицы.
В кабинете на заседании в тот день присутствовала сама императрица. Она в деле Тредиаковского быстро разобралась. И её возмутила глупость и несуразность обвинения против него выдвинутого.
Доклад как всегда делал граф Остерман:
- По восшествии на престол империи Российской государыни Анны был уничтожен яко вредный для державы Верховный тайный совет. И восстановлен в прежнем величии сенат, еще Петром великим созданный для управления делами государства. И был сенат разделен на пять департаментов: департамент духовных дел, департамент военных и морских дел, прибыльный департамент что расходами и доходами ведает, департамент юстиции, департамент торговый и мануфактурный. Сенату надлежит верховодить над всеми коллегиями и для того императрицей были восстановлены посты генерал-прокурора и обер-прокурора. На должность генерал-прокурора был определен граф Павел Петрович Ягужинский, еще при Петре Великом сию должность исправлявший…..
- Андрей Иваныч! - прервала Остермана императрица. - Про что ты толкуешь? Я не для сего сюда пришла сегодня. Про сие всем давно известно. Я про доносы непотребные знать желаю. Отчего в нашем государстве при моем царствовании столько людей задарма обвиняют? До меня слухи доходят! И жалоба Тредиаковского тому подтверждение.
- Вот я к этому и веду, Ваше величество. При Петре Великом для дел изменных Преображенский приказ существовал. Но в году 1730-м вместо него была Тайная розыскных дел канцелярия учреждена. И ведать онной генерал Андрей Ушаков был поставлен. И его на заседание кабинета я пригласил. Пусть и отвествует!
- Что скажешь ты, Ушаков? - императрица строго посмотрела на генерала.
- Трудимся на благо царствования твоего матушка.
- Ты мне дурака здесь не валяй! Я шутовство люблю, но не на заседании кабинета государственного. Али не понял куда зван?!
Тон императрицы стал таким, что Ушаков задрожал. Анна в такие минуты могла и приказать его в Шлиссельбург кинуть.
- Отчего у тебя по доносам смехотворным люди в подвалах сидят? Что за дело у тебя по моему пииту* (*пиит- поэт) Тредиаковскому заведено? Мне жалобы надоело разгребать. Этим ты должен заниматься. Ты, а не я. Чего глаза пучишь, Остерман? Не знал про сие?