Глава 5 Пьетро Мира уделывает всех
Да здравствует днесь императрикс Анна,
На престол седша увенчана….
Воспримем с радости полные стаканы,
Восплещем громко и руками,
Заскачем весело ногами
Мы - верные гражданы!
В.К.Тредиаковский
Лейба Либман митавский банкир, занимал солидное положение при дворе Анны Ивановны. Как доверенный графа Бирена и как обер-гофкомиссар двора её императорского величества он читал челобитные и благодаря этому мог брать взятки и пополнять свой карман. Но взятки его унижали как хорошего финансиста. И потому он стал активно вмешиваться в промышленность и особенно в горное дело. Фон Штемберг, которого он вызывал в столицу, дело знал, и много чего прикарманить Либману помог.
Год 1736, март, 20 дня. Санкт-Петербург. При дворе. Пьетро Мира и Либман заключают пари.
Шут Балакирев за несколько дней получил от императрицы подарков на 2 тысячи рублей и тем нимало гордился. И за то только, что смешные потасовки с карлами, да с Квасником и Лакостой устраивал.
Мира смотрел вслед Балакиреву и тому очередному увесистому кошелю, что исчез в его кармане. К нему подошел Либман.
- Он уже человек богатый, Петер. И деньги все плывут и плывут в его карман.
- Это вы, гер Либман?
- Я. Кто же еще может так говорить, когда речь идет о деньгах? Богатый человек и неглупый, понимает, что деньги это все. Я вот также понял это с ранней юности и деньги стали меня от того любить и не обминают мой карман.
- А вот мой обминают, - признался Мира.
- И неудивительно, друг мой. Для того чтобы деньги любили тебя, нужны две вещи. Всего две.
- И какие же? Или сие тайна банкира?
- Нет. Сей секрет не большая тайна.
- Тогда скажите мне его.
- Охотно. Для того чтобы у тебя были деньги их нужно уметь зарабатывать и уметь сохранять. Первое ты при дворе освоил. Но второе - нет. Зачем ты подарил Дорио вчера ожерелье ценою в 10 тысяч рублей?
- Вы знаете про это, Либман?
- Я многое знаю, и уже говорил, что у меня много послухов* (* послух - доносчик, информатор) из числа лакеев, слуг и даже придворных. Так зачем ты подарил певичке ожерелье?
- Дело в том, что капельмейстер Франческо Арайя подарил ей ожерелье за день до меня и стоимостью в 2 тысячи и при этом сказал, что твой шут тебе такого не подарит. Она сказала мне про его слова.
- И ты решил его переплюнуть, как говорят русские?
- А почему нет?
- Можно найти себе красивых девок, и они обойдутся тебе в сотни раз дешевле. Зачем тебе Дорио? Неужели ты не видишь что это за девица?
- Она мне нужна, банкир. Что я могу с собой поделать?
- Она причинит тебе только горе, Петер! Попомни мои слова.
Пьетро и сам это понимал и сам много раз думал порвать с Дорио, но никак не мог этого сделать. Других женщин для него не существовало.
- Тогда ты уедешь из России нищим. Таким как и приехал сюда.
- Но можно заработать быстро не 2 тысячи и даже не десять. Разве не так, Лейба?
- Быстро? Что ты имеешь в виду? Быстро это как?
- Скажем за день или за два.
- А сколько ты смог бы заработать за день своими шутками при дворе, Петер? - банкир посмотрел на шута с удивлением. Не сошел ли тот с ума?
- Ну, скажем 100 тысяч? А может и 150!
- За один день? - еще раз переспросил банкир.
- А почему нет?
- Петер, всему есть предел. Я могу заработать такие деньги здесь в России вмешиваясь в финансы, в промышленность в горное дело империи. И то не за один день. А вы хоть и остроумный шут, но не император России. А 100 тысяч это состояние которого у большинства владетельных князей Европы нет.
- А если я заработаю за день при дворе более 100 тысяч рублей? Что тогда?
- Тогда старый Либман снимет перед тобой шляпу. А делает он сие не перед каждым.
- Пари? В течение месяца я шут Адамка Педрилло, обещаю заработать более 100 тысяч в день!
- И тогда, если сие произойдет, я сам заплачу Адамке Педрилло еще 50 тысяч серебром! В том мое слово банкира! А что ответишь ты?
- 10 тысяч серебром, если проиграю! Большего обещать не могу. Сейчас у меня нет наличности и 10 рублей. И свои 400 рублей, я получаю еще не скоро от графа Бирена. Но 10 тысяч накоплю, если надобно будет отдать долг. Пусть не за один месяц.
- Идет! - согласился Либман. - Итак, заработать сии деньги тебе предстоит лишь шутовством и никак иначе. И за день. Согласен?
- Принято, банкир!
И они расстались. Мира еще не знал, как это сделать, но знал, что он придумает способ. Он был азартен и такие пари любил….
Год 1736, март, 20 дня. Санкт-Петербург. При дворе. Арайя дает концерт.
Сеньор Франческо Арайя личностью был не ординарной. Великолепный музыкант и большой талант, создатель первой в России оперы, сегодня он поставил в придворном театре свою кантату "Состязание Любви и Усердия". Приглашенные были в совершенном восторге о его музыки. И императрица, по окончании исполнения, произнесла такие слова:
- Я счастлива, что нашла для России такой талант, сеньор Арайя. Может быть, именно вы и обессмертите мое царствование.
- Служить такой государыне, что столь тонко понимает искусство уже счастье.
- Ваша музыка просто волшебство.
- Я готов никогда не покидать России, что благодаря вам, ваше величество, стала моей новой родиной.
- И мы постараемся достойно вас за сие вознаградить, господин капельмейстер императрицы.
Придворные вслед за императрицей засыпали Арайя комплиментами. А императрица пожаловала капельмейстера 10 тысячами золотом.
Сеньор Франческо раздулся как павлин и совсем рядом увидел Пьетро Миру. Он тихо проговорил:
- А, это вы, сеньор Адамка. Рад вас видеть. Как ваши шутки не подмочились?
- И я рад, сеньор Арайя, что вы столь отмечены государыней, - Мира не обратил внимания на колкость капельмейстера.
- Государыня всемилостива и ценит не только дураков, среди которых вы занимаете самое почетное место, сеньор Педрилло.
- Но я занимаюсь еще и посредничеством, сеньор Арайя. Шутки шутками, но другими средствами заработка пренебрегать не стоит. Я ведь не надеюсь на место в истории как вы.
- Место в истории принадлежит совсем не тем, кто носит шутовской колпак.
- А я по просьбе императрицы пригласил из Италии известного тенора Деера. И скоро он даст первый концерт….
Как ни странно, но именно Адамка Педрилло или Пьетро Мира, и остался в истории, благодаря своему шутовству и сборнику анекдотов. А про сеньора Франческо Арйя, который писал блистательные оперы, кантаты, балеты все позабыли. Таков мир и никто не знает что и кому уготовано в будущем, слава или забвение…
Год 1736, март, 20 дня. Санкт-Петербург. При дворе. Шутовство.
Пьетро Мира после того как они расстались с Либманом, и после того как он поспорил с Франческо Арайя, вернулся к исполнению своих обязанностей. Императрица как всегда развлекалась в обществе своих шутников и ближайших друзей.
Граф Эрнест Бирен услышал, как Кульковский сказал о том, что в этой стране всегда отыщется тот, кто станет крайним. И на этот раз им будет он - Бирен.
Граф посмотрел на шута и спросил:
- А почему я? Миних на эту роль не подходит?
- Фельдмаршал? - отвечал Кульковский. - Нет.
- А Левенвольде?
- Также нет, ваша светлость. Он курляндский барон и про него в Петербурге такого не говорят. Уж простите меня на резкости.
- Не пугай мне графа, дурак, - шутливо оборвала шута Анна. - А то он завтра сбежит от меня.
- Погоди, Анхен. Я еще имею вопрос к Кульковскому.
- Прошу задать его, ваша светлость, - проговорил шут.
- А почему со мной все осмеливаются шутить больше чем с иными? Не от того ли что я не беру в руки палки?
- Именно от того, ваша светлость. В России жестокость вызывает страх и уважение. Милостивые здесь не в цене.
- А скажи мне еще, что думают про меня русские? Вот Балакирев на сей вопрос ответить не смог. Я год назад ему его задавал.
- Моя спина, граф, хоть и привычна к палкам, но лишний раз с ними соприкасаться не желает, - сказал Балакирев. - Потому я промолчал.
- Но Кульковский только что подтвердил, что я не берусь за палку.
- Все бывает в первый раз, - ответил Балакирев. - С меня хватит того, что я сказал правду Рейнгольду Левенвольде. Пусть Лакоста говорит!
- Но Лакоста как король самоедский посоветовал мне не думать о словах черни! Но я все же желаю знать, что говорят большинство русских про меня? Кульковский? Какой я в их глазах человек?
- Человек? Но с чего вы взяли, что вас за человека почитают? - спросил шут.
- Но кто же я тогда? - спокойно спросил Бирен, совершенно не обидевшись.
- Одни считают вас богом, ваша светлость, - ответил Кульковский. - Ибо для меня вы бог. Вы дали мне все.
- Все? - переспросила императрица.
- Я был нищ. И у меня не было ничего. Я пришел к графу и сказал: "Я нищий офицер армии ея величества и у меня даже вору нечем разжиться. У меня драные ботфорты, и рваный потертый мундир". И граф дал мне новую службу, и мое положение резко переменилось. Оттого он для меня бог. Или почти как бог.
- Но это для тебя. А для других? Что я за человек для других? Не для всех же я бог?
- Ваша светлость. Одни почитают вас богом, иные дьяволом, но человеком - никто!
Бирен засмеялся и зааплодировал Кульковскому. Его примеру последовала императрица и за ней придворные.