- Вы, товарищ начальник, Шатилова сняли? - спросил Матвиенко, поднимая вдумчивые и строгие глаза.
Крайнев рассказал о заводском рапорте и о распоряжении директора. Матвиенко нахмурился: ему был хорошо знаком директорский нрав.
- Но я все же решил Шатилова не снимать, - заявил Крайнев и рассказал о своих намерениях.
Матвиенко задумался.
- Это вы правильно решили, Сергей Петрович, - проговорил он, вставая из-за стола. - Партийная организация вас поддержит.
- Вот за этим я и пришел к вам, - обрадовано сказал Крайнев.
- Во всем виновата я, - вмешалась Теплова. - Это мои прежние цифры о результатах работы Лютова сориентировали неправильно. Оценивая работу мастера, я не принимала во внимание сдачу смен.
- Нет, Валентина Ивановна, - возразил Крайнев, - я сам должен был раньше разобраться в этом. Но, знаете, до сих нор у нас было мало неудачных плавок, и все это не бросалось в глаза.
Вечером, вернувшись домой, Крайнев нашел квартиру запертой. К двери была прикреплена записка: "Вадимка у Вити". Сергей Петрович поднялся этажом выше.
- На звонок вышла Елена, жена Макарова. Дети бросились к нему, он поднял их обоих и расцеловал.
- Василий не звонил? Скоро придет? Елена отрицательно покачала головой.
- А Ирины опять нет дома…
- Да. - Елена намеренно опустила слово "опять". - В цехе неприятности? - спросила она, переводя разговор на другую тему.
- И откуда вы это узнаете? - сказал Крайнев с легкой досадой. - Васи дома нет, по телефону он не станет рассказывать.
Елена улыбнулась.
- Мы, жены, узнаем о ваших делах сразу, только взглянув на вас, а иногда даже раньше, по звуку шагов. Когда у Васи все хорошо, на нем не сказывается утомление, он возвращается домой легкой походкой, а когда неприятности… он и по лестнице поднимается иначе, и… тембр голоса у него другой, чуть-чуть глуховатый.
Сергей Петрович отвел глаза в сторону. Никто никогда не прислушивался к тембру его голоса, не присматривался к его походке. Елена поняла, о чем он думает.
Наступило неловкое молчание.
- Ну, я пойду, - произнес он и позвал Вадимку.
- Что вы, Сергей Петрович! Сейчас обедать будем, - схватила его за рукав Елена. - Ну, Сергей Петрович! - настойчиво уговаривала она.
- Спасибо, Елена Николаевна, - решительно отказался он. - Пообедаю дома. - И снова отвел глаза в сторону, чтобы она не могла прочесть его мыслей.
- Не вздумайте только Вадимку кормить, - предупредила Елена, убедившись, что он не сердится, - они только сейчас с Виктором соревновались, кто больше съест.
- Кто же победитель? Виктор? - улыбнулся Сергей Петрович.
- Никто, никто! - радостно завопили ребята.
- Я им помешала. Увидела, что едят насильно, - и больше не дала. Они же упрямы, как отцы, - лопнут, но не сдадутся.
"Почему у них все по-иному? - думал Сергей Петрович, спускаясь по лестнице в свою квартиру. - Почему Елена живет жизнью завода, интересами мужа? Ведь у нее есть и свое, личное, находит же она время заниматься английским, много читать. Может быть, я недостаточно энергично вовлекал Ирину в круг своих интересов? - спрашивал он себя. - Нет! Я делал все возможное, но никогда не встречал сочувствия. Я жил ее интересами, но сам ни в чем не находил отклика. Ни в чем. Почему?"
В кухне он нашел давно остывший обед. Хлеба почему-то не оказалось. Съев несколько ломтиков сыра с подвернувшимися под руку ванильными сухарями, Сергей Петрович прилег на диване.
Вадимка сейчас же вскарабкался на диван и улегся рядом. Он всегда ловил эти минуты, чтобы забросать отца бесчисленными вопросами. До войны, как только Сергей Петрович приходил с завода, у них начинался "вечер вопросов и ответов", как называл Крайнев эти часы отдыха, когда он мог повозиться с сыном. Теперь все изменилось.
- Ну-ка, Вадимка, расскажи, во что вы играли сегодня с Виктором? - спросил он.
Слушая болтовню ребенка, Сергей Петрович несколько раз ловил себя на том, что засыпает.
Увидев, что у отца смыкаются глаза, Вадимка умолк, и Сергей Петрович заснул. Мальчик прикорнул рядом.
Их обоих разбудил телефонный звонок. Из цеха звонил Опанасенко. Он спрашивал разрешения вызвать мастера на смену Лютову. Сергей Петрович не разрешил.
Через несколько минут позвонил Лютов и, ссылаясь на усталость, попросил, чтобы его сменили, - ведь он отработал свое время.
- Поработаете еще. В окопах труднее, - резко ответил ему Крайнев и повесил трубку.
Вадимка дремал на диване. Сергей Петрович поднял его на руки и направился в спальню.
Лютов остался в смене. Он сразу же побежал на медпункт, но дежурный врач наотрез отказался освободить его от работы. Лютову пришлось вернуться в цех и приняться за дело. На третьей печи, где скачивание шлака производилось в его смене, как и на пятой, в стали медленно, но неуклонно увеличивалось содержание фосфора. Лютов метался от одной печи к другой, пробовал снова скачать шлак, но момент был упущен, и шлак сходил через порог вместе с металлом.
Сталевар Никитенко внимательно следил за Лютовым. Ему было очень жаль плавку, но он обрадовался, что мастера вывели на чистую воду. Подойдя к растерявшемуся Лютову, он насмешливо посмотрел ему в лицо и спросил:
- Ну что, в собственное дерьмо ткнулся, товарищ мастер?
И когда Лютов начал кричать и ругаться, Никитенко резко оборвал его:
- Но-но, ты не очень ори, ты лучше скажы, що с фосфором робыть будемо? От крика и ругани его не убавится.
Лютов съежился и притих.
- Что ж, товарищ Никитенко, - сказал он заискивающе, - выпустим плавку на кровельное железо.
- Не позволю! - загремел Никитенко. - Вчера из-за тебя, идола, плавку угробили, мастера своего угробили, а сегодня опять брак пускать? Это на комсомольской-то печи! А молибден ты обратно, что ли, выгребешь?
- Какой же это брак, - уговаривал Лютов, - просто плавка пойдет по другому назначению.
- Не позволю! - кричал Никитенко. - Не выпущу брака из печи, сиди здесь хоть до завтрашнего вечера! Ишь что выдумал: "По другому назначению!" - передразнил он Лютова. - Все, что не нужно фронту, - это брак. Доливай чугуна, веди плавку сначала.
- Да ты подумай, Никитенко, что ты говоришь! Печь перегрузим, аварию сделаем. Нас с тобой выгонят с завода.
- Выгонят - туда нам и дорога. Бракоделов не то что гнать - стрелять надо. - И Никитенко побежал упрашивать начальника смены Бондарева, чтобы тот разрешил доливку чугуна.
Печь перегрузили до отказа, начав процесс сначала. После подачи руды шлак пошел через пороги на площадку, залил ее всю. Его убирали вручную, обливаясь потом. Лютов ругался, боясь, что металл проест порог и хлынет вслед за шлаком, а это грозило остановкой печи. Сашка, отдыхая, остановился как бы случайно рядом с Лютовым.
- Плохие пчелы - плохой мед, - громко сказал он, протирая залитые потом глаза.
Лютов стиснул зубы и смолчал.
С пятой печи медленно, не торопясь, пришел Луценко, посмотрел на суетящегося мастера, покачал головой и подошел к нему.
- На моей печи сегодня будем пускать плавку или нет? - спросил он Лютова и за рукав потащил его с собой.
Плавку на пятой печи выпустили на кровельное железо. Никитенко согласился выпустить плавку только тогда, когда выполнение задания было гарантировано. Присмиревший мастер теперь во всем слушался разгневанного сталевара.
Когда Теплова вошла в это утро в рапортную, первым, кого она увидела, был начальник цеха. Он сидел у стола и, не отрываясь, пристально смотрел на Лютова. Казалось, что он видит его впервые. Мастер, красный, как после бани, вытирал пот со лба, и глаза у него бегали виновато и растерянно.
Дверь рапортной открылась, и на пороге появился Дубенко. Узнав от диспетчера завода, что на пятой печи плавка выпущена не по назначению, он помчался в цех.
Начался рапорт. На этом рапорте, незаметно перешедшем в собрание, Лютову вспомнили и подсиживание товарищей, и погоню за показателями работы только своей смены, в ущерб интересам цеха, и подхалимство перед бывшим начальником цеха Вальским.
3
Ночью город растворялся в темноте, сливаясь с землей. Завод был затемнен, но время от времени зарево вставало над ним. Каждый выпуск чугуна, каждый выпуск стали демаскировал завод, а вместе с ним и город.
"Разве можно спрятать солнце?" - подумал Крайнев, подходя к зданию цеха, которое словно вспыхивало изнутри. Каждая щель, каждое отверстие в крыше, даже самое маленькое, бросало в темноту луч, словно прожектор. Крайнев с тоской смотрел на эти лучи. Пока в цехе шли обычные операции, здание тонуло во мраке, но выпуск плавки нельзя было скрыть.
В цехе, зашитом сверху донизу железными листами, стояла духота. Только против печей огромные вентиляторы нагнетали прохладный ночной воздух.
Крайнев пошел в разливочный пролет. В темной канаве ярко алели прямоугольники только что залитых сталью изложниц.
Он стоял на площадке и вспоминал Лютова, которому учинили разгром сталевары, Дубенко, тут же отменившего приказ о снятии Шатилова, и самого Шатилова, смотревшего на него счастливыми глазами. Вспомнил Крайнев и другой взгляд, теплый и дружеский, которым наградила его Валя, и у него стало легко на душе.
Тревожный заводской гудок прервал его мысли, и раньше чем он смог что-либо понять, раздался сильный взрыв, за ним второй, третий. Через минуту новый, еще более сильный взрыв потряс все здание цеха. Сотни осколков грохотали по крыше, рвали железную обшивку стен, звенели на чугунных плитах площадки. Раздался чей-то отчаянный вопль.