Восемь лет назад Ионов, будучи в чине полковника, совершил поход в Бозай-Гумбаз. Отряд у него был хоть и небольшой, но боевой: казаки - отчаянные, в сапогах со стёсанными каблуками проворно, будто тараканы, лазили по отвесным стенкам; лошади - зубастые, они могли запросто перекусить глотку снежному барсу. Ионов быстро, на одном дыхании прочесал Бозай-Гумбаз из одного угла в другой и на обратном пути неожиданно обнаружил за собой слежку.
Следил за ним английский лейтенант Дейвисон, объявившийся в Бозай-Гумбазе сразу же после появления здесь Ионова с его людьми. Отряд у Дейвисона хоть и был немалый, но уступал отряду Ионова. Таких зубастых лошадей, как у ионовских казаков, у Дейвисона, во всяком случае, не было, да и солдаты у него другие: когда у британцев вспучивало живот и они бежали в кусты, чтобы избавиться от содержимого, то без гигиенических подтирушек обходиться не могли.
На этом Ионов и подловил лейтенанта: когда тот, велев отряду ехать дальше, забрёл за камень по нужде, два казака из ионовской команды навалились на лейтенанта. Задницу лейтенанту подтёрли его же собственным нарядным шарфом, застегнули штаны и, словно куль, бросили на коня. Отряд британцев, оставшись без командира, долго потом не мог понять, куда же делся шеф - он будто провалился сквозь землю. Содержимое ого желудка осталось на земле - вон оно, дымится за камнем, а автора нет.
Незадачливый лейтенант, который к тому же оказался связником известного английского путешественника и разведчика капитана Френсиса Янгхазбанда, был доставлен в Маргелан, где его лично допросил губернатор Ферганы.
После допроса обмишурившийся лейтенант был выслан из Туркестана.
Скандал разразился громкий, командующий английской армией в Индии генерал Робертс подписал приказ о подготовке к войне с Россией, развесил его на заборах и велел горнистам трубить сбор - генерал привёл свои войска в боевую готовность, что само по себе уже было неприятно.
Лондон заявил Санкт-Петербургу протест по поводу "памирского инциндента"; Певческий мост, где располагалось Министерство иностранных дел России, не замедлил прогнуться "в спине" и заверил официальный Лондон, что русские войска из Бозай-Гумбаза выведены (это небольшой отряд-то, пятьдесят человек, которых не то чтобы войсками - даже эскадроном звать было зазорно), а русский полковник Ионов за превышение своих полномочий наказан.
Так англичанам и было отписано. Чёрным по белому.
Певческий мост был готов срубить храброму полковнику голову и отчитаться в этом перед господами с берегов Темзы, но Михаила Ефремовича принял император Александр Третий, после беседы подарил ему свой перстень и произвёл в генерал-майоры. Конторщики с Певческого моста по этому поводу лишь дружно икнули, изобразив на лицах отсутствующие выражения: это дело их, мол, не касается.
Так что Ионову хорошо известно, как без разрешения властей надо ходить за кордон. Кстати, англичане под дипломатический шумок организовали две экспедиции в Хунзу и Нагар, на которые Россия также много лет поглядывала с неослабеваемым интересом, но попыток забраться туда не сделала ни одной. Англичане же на все условности наплевали...
Корнилов сидел у костра и писал. Керим и Мамат, пока капитан работал, старались ему не мешать. Рассвет занимался долго - замерзшее солнце не хотело показываться из-за каменных горбов, перемещение из тёплых уютных краёв в неуютные холодные - дело не самое приятное, поэтому светило и медлило, воздух то светлел, то темнел, ночь не желала сдавать свои позиции, но потом нехотя отступила, и Корнилов, попив чаю с лепёшкой, скомандовал отряду:
- Вперёд!
Вторые сутки ушли на съёмку крепости ещё с трёх точек - капитан производил съёмку тщательно, выверяя до мелочей расстояние и наводя объектив на резкость - снимать хорошей камерой было приятно, - работой он остался доволен, поэтому следующую ночь он вместе со своими спутниками провёл в небольшой деревне под Мазар-и-Шарифом, где был постоялый двор - редкость для кишлаков. Ночёвка под крышей, в помещении, пахнущем прелым зерном, среди клопов, оказалась не в радость: клопы жалили так, что от них хотелось лезть на стенку.
Керим принёс несколько свежих веток арчи, кинул их Корнилову.
- Обложитесь этими ветками, господин, - посоветовал он, - легче будет.
Но клопы знали все методы борьбы, которые способны применить против них люди, в остро пахнущие смолой ветки арчи они не полезли, а поступили по-другому: забрались на потолок и оттуда один за другим стали пикировать на спящих.
Не выдержав, Корнилов поднялся и, подхватив седло, вышел во двор, к лошадям. С невидимых в темноте гор дул сырой, насквозь пробивающий тело ветер. Керим, поспешно вышедший вслед за капитаном, взял у хозяина большую толстую кошму, постелил её на землю, вторую кошму, помягче и поменьше, кинул сверху - этой кошмой можно было укрываться как одеялом. Корнилов положил под голову седло, примерился к нему затылком - хорошо, - накрылся кошмой и стремительно, в несколько секунд, уснул.
Утром мимо постоялого двора проследовал отряд под командой офицера, на голове которого плотно сидела огромная зелёная чалма, свёрнутая из целого шёлкового куска, по-купечески - "штуки": на такую огромную чалму надо было потратить не менее двадцати пяти метров ткани, слишком уж громоздкой она была. Офицер на скаку выкрикнул что-то гортанное и скрылся за поворотом дороги, во все стороны полетели ошмотья сырой глины да вода из луж - ночью прошёл тихий холодный дождь...
Следом за офицером, привстав в стременах, неслись двое мюридов, рыжие бороды у них были яркими, выкрашены индийским суриком, который долго не выцветает и не смывается. Вторя офицеру, мюриды также что-то выкрикивали на скаку, голоса их были грозными, гортанными. В руках мюриды держали копья с длинными древками - старые, русские, определил Корнилов, с какими смоленские ратники ходили на врагов, современные казачьи пики много легче и оформлены не так... Мюриды, проследовав за своим командиром, также стремительно исчезли за поворотом.
- Английских шпионов поскакали ловить, - услышал Корнилов голос рядом с собой.
Он обернулся.
В двух шагах от него стоял хозяин постоялого двора - крутоплечий, низкорослый, лысоголовый, с жёлтым костяным теменем и коричневым лицом.
- А что, разве такие здесь попадаются? - на дари спросил Корнилов.
- Всякие бывают. Пару раз на пиках привозили чьи-то головы. Говорили - английские шпионы.
- И куда эти головы они девают потом?
- Сушат на крепостных воротах.
- Не портятся?
- Исключено. На здешнем солнце плоть не портится, - хозяин постоялого двора невольно усмехнулся, - только вялится. Головы становятся маленькими, словно сушёные тыквы.
Корнилов почувствовал невольный холод, возникший внутри и медленно поползший вверх, быстро взял себя в руки и в свою очередь также усмехнулся.
Из постоялого двора выглянул Керим.
- Господин, пора завтракать.
- Да, завтракаем и - в дорогу! - Корнилов подумал, что с отрядом этим не следовало бы сталкиваться в пути.
Лицо капитана было спокойным, на нём ничего не отразилось, лишь уголки губ встревоженно дрогнули, поползли вниз, но потом и эта встревоженная обеспокоенность исчезла, и на лице Корнилова ничего, кроме спокойствия, не осталось. Он повернулся и пошёл к кошме, которую постелили на землю вместо обеденного ковра.
На солнце наползли тяжёлые сизые облака, к макушкам гор прилипла влажная кисея, вновь запахло дождём; в тех местах, где горы были повыше, касались своими острыми шапками неба, уже шёл снег. Погода из-за Амударьи приползла сюда, в эти места - и здесь решила повластвовать всласть мозготная чахоточная зима. Не любил такую зиму капитан Корнилов.
Лицо его по-прежнему было спокойным.
На завтрак хозяин постоялого двора принёс несколько тёплых, пахнущих дымом лепёшек, жареную баранину, наспех разогретую на железном листе, тарелку изюма и два чайника с круто заваренным чаем. Отдельно на подносе, попавшем в эти места явно из России, - слишком уж рязанскими, неестественно яркими были цветочки, украсившие поля этого подноса, - десятка два толстых, сочных, очень зелёных стеблей.
- Что это? - тихо спросил Корнилов у Керима.
- Англичане называют это растение ревенём.
Корнилов взял один стебель, откусил немного - стебель был кислым, вяжущим, на зубах от него заскрипела противная налипь, - поморщился: и как только эти стебли едят англичане?
- Удивительное растение, - сказал Керим, - чтобы корень вырос потолще, был сочнее, лучше, его придавливают камнем. Так ревень раскалывает его либо сдвигает в сторону. Вот какая сила у растения, господин. А вкус каков?
- Вкус мне не нравится. Вяжет язык. Наш щавель лучше.
Керим согласно наклонил голову и хлопнул в ладони. На хлопок появился хозяин постоялого двора.
- Хозяин, свежий лук есть?
- Есть.
- Принеси, - велел Керим. Наклонился к Корнилову: - Если не нравится ревень, надо есть лук. Весной в горах у людей, которые не едят зелень, выпадают зубы.