Тимур Максютов - Офицерская баллада стр 43.

Гигант отлепил от лица окровавленные руки. Посмотрел на ладони, закатил свинцовые глазки и начал валиться набок. Грохнулся с таким звуком, будто рухнуло столетнее дерево. Затих.

– Так-то лучше, а то голова уже гудит от воя, – удовлетворенно сказал Доржи. Вздохнул: – Эх, Тумур, не падал бы ты в обморок от вида крови – цены бы тебе не было!

* * *

Когда колонна добралась до урочища Оол, солнце начало сползать вниз, к западу. За три часа дороги через пустыню не встретили ни машины, ни человека – места здесь были самые первобытные. Водители установили палатку, запалили костер из привезенных с собой дров, принялись стряпать. Пока ждали горячего, Морозов вытащил первую бутылку монгольской фабричной водки (начальник гарнизонного военторга подсуетился, помог с угощением столичных "шишек"). Выпили, разговорились.

Полковники оказались вполне компанейскими ребятами. Сразу потребовали перейти на имена и забыть временно о воинских званиях. Лысоватого звали Валерием Павловичем; в этой паре он был явно ведущим и слегка подтрунивал над маленьким темно-русым Денисом Владимировичем.

Разговор сам собой перешел на последние события в Союзе – "табачные" бунты в Забайкалье, где отечественное и болгарское курево исчезло с прилавков, а суровые местные мужики вынуждены были давиться северокорейскими суррогатными сигаретами, называемыми в народе "носками Ким Ир Сена". Бурно обсуждали последние статьи в "Огоньке", обстановку на Кавказе и в Прибалтике. Москвичи высказывались на удивление смело, критикуя самую высокую власть. Может, и вправду были такими современными и демократичными. Но Марату почему-то казалось, что они специально провоцируют на откровенность, прощупывают собеседников.

Принесенные Шухратом шашлыки в палатке встретили восторженным ревом, открыли очередную бутылочку "под горячее". Атмосфера за самодельным столом (доски, положенные на ящики и застеленные плащ-палаткой) стала совсем уже дружеской. Только мрачный Воробей то и дело выскакивал из палатки, высматривая какую-то монгольскую машину: в урочище была назначена точка рандеву, приближалась ночь, а туземцев все не было.

Наконец Роман Сергеевич не выдержал, прикрикнул на Лёху:

– Хватит туда-сюда сновать, словно болт сам знаешь где! Голова от тебя уже кругом!

– Так это, темно совсем. Вдруг они нас не найдут? – проговорил расстроенный Воробей.

– Ну и что? Да хоть вообще не приедут – и чего случится? – поинтересовался Морозов.

Воробей поежился, будто замерз. Хотя в палатке было даже жарко от раскаленной буржуйки. Пробурчал:

– Ну, они же местные. С ними не заблудимся, да и на джейранов быстрее выведут, наверное.

– Ну а ты кто, хрен с бугра? – пророкотал раскрасневшийся Морозов. – Или все-таки советский офицер? Карта у тебя есть – не потеряешься. Если монголы до рассвета не появятся – их проблемы. Одни охотиться поедем. Ты же не в первый раз егерем. Или чего боишься?

– Ничего я не боюсь, – пробормотал Воробей, – сам все сделаю. Деваться мне некуда.

– Вот и молодец! – похвалил Морозов. – Держи стакан.

Лёха присел с краю и стал слушать, как слегка захмелевший Викулов спорит с москвичами:

– Это как же так, все разом прозрели, что ли? Не понимаю я людей. При Сталине миллионы по лагерям гнили, в расстрельных ямах кости навалены кубометрами. Мой отец недавно свой дневник нашел в бумагах, который еще школьником писал. А там стихи. Я пару строк запомнил:

И нет добрее взгляда и ласковее рук
Того, кто нам награда, отец, и вождь, и друг.

– Обычные стихи восторженного мальчишки, по тем временам – чего такого? – проговорил Валерий Павлович.

– Ага. Восторженного и благодарного, – кивнул головой Серёга. – Папа их в Казахстане писал. Его с моей бабушкой сослали после того, как деда, героя войны, расстреляли в сорок девятом. Они опять, как в блокаду, голодали в ссылке, картофельные очистки жрали. Вот что это? Мазохизм? Всеобщий психоз? Странный у нас народ.

– Н-н-не надо о нашем народе пренебр-бр… бежительно, один такой в мире, – заплетаясь, заметил Денис Владимирович. – Наивный он, как умственно отсталый переросток. Всему верит, что в газете прочитает или в телевизоре увидит. Управлять таким – одно удовольствие.

– Зря вы так, – не выдержал Марат, – умных людей хватает. Просто кто-то боится свое мнение поперек линии партии говорить. А кто-то руки опускает, не верит в изменения.

– Согласен, Денис Владимирович пургу несет, – лысоватый полковник поднялся, отечески положил руки на узкие плечи бессмысленно улыбающегося товарища. – И вообще, ему спатиньки пора. Сергей, проводите его до кунга.

Викулов увел карлика из палатки. Морозов заметил:

– Нам тоже лучше не засиживаться. Вставать рано. И много пить вредно, руки на охоте будут дрожать.

– Это правильно, – согласился Валерий Павлович, – давайте закругляться. Тагиров, пойдем, покурим.

Вышли наружу. Водители возились у костра, в кунге хихикал укладывающийся спать маленький полковник. Отошли подальше от лагеря, поднялись на бархан. Тагиров достал сигареты, молча протянул Валерию Павловичу.

– Не курю. Просто поговорить с тобой надо, – отказался полковник, – с глазу на глаз. Эх, какие тут звезды громадные! Никак не привыкну.

Тагиров озадаченно молчал. О чем у них может быть разговор? Полковник говорил доверительно, словно со старым товарищем. Болтали обо всем подряд: о военном училище и гарнизонных делах, о маме в Ленинграде и курсовой работе Марата про военную политику Парижской коммуны… Марат с удивлением понял, что полковник тщательно изучал его личное дело. Но это не насторожило – наоборот, Тагиров почувствовал, как против желания проникается расположением к этому человеку.

Валерий Павлович продолжил:

– А какие планы на будущее у тебя, Тагиров? Чем думаешь заниматься дальше?

– Странный вопрос, – усмехнулся лейтенант, – мое будущее вроде бы на двадцать пять лет вперед расписано. До самой пенсии – служба.

– Служба – она разная бывает, – задумчиво сказал Валерий Павлович, – можно по гарнизонам гнить, язву желудка зарабатывать. А можно в большом городе, на хорошей должности. С пользой для себя и для дела.

"Вербовать будет", – понял Марат. Вот только куда? Полковник помолчал, не дождался комментариев и продолжил:

– Союз меняется, да и весь мир меняется. "Холодную войну" мы с грохотом проиграли, это уже не секрет. Экономика трещит по всем швам. Скоро от социалистического содружества одни рожки да ножки останутся – придется убирать армию из Германии, Чехии, Польши и Венгрии. Афганистан покинули, и из Монголии будем войска выводить, решение уже принято. Старая система власти нежизнеспособна – скоро сама развалится. Огромная страна окажется неуправляемой. Богатства будут под ногами валяться. И здесь выиграет тот, кто раньше сможет сколотить крепкую организацию единомышленников. Сейчас все мало-мальски соображающие люди мобилизуются, объединяются. На разной базе. Спортсмены – к спортсменам, менты – к ментам. У кооператоров свои игры, у комсомольцев. Скоро старт объявят – вот и побежим. Как у вас было в училище? Взводами, зачет по последнему. Только проигравшим не двойки по физподготовке, а яма в лесу. А финишировавшим – не увольнение в город, а страна в пользование. Ну, и без крови не обойдется, ясное дело.

Марат передернул плечами:

– Вот вы обычными словами говорите, а получается какая-то фантастическая жуть.

– Ага. Самая обычная фантастическая жуть. Она же – наше прошлое, настоящее и будущее. Пора прощаться с иллюзиями, лейтенант.

– Один вопрос: почему я? – спросил Тагиров.

– Я могу, конечно, тебе соврать про хорошее личное дело, красивый диплом и так далее, – улыбнулся Валерий Павлович, – но золотых медалистов каждый год по всем военным училищам страны выпускаются десятки. А может, и сотни. А вот таких наглых, как ты, не признающих авторитеты, – единицы. Это же надо – не у ровесника жену увести, а у целого полковника! Ну и второе. Ты ненормально везучий. Достаточно вспомнить дело с поездом и заминированным номером. Таких лучше держать поближе к себе. Вдруг от твоей удачливости и нам что-нибудь перепадет?

Марат молчал.

Полковник поглядел на него искоса, хмыкнул:

– Что, юноша, мозги кипят? Ну, подумай, перевари услышанное. Потом продолжим разговор. Пошли в лагерь.

Спускались с бархана, хрустя сапогами по песку и мелким камушкам. Прощаясь, полковник тихо сказал:

– Ты не торопись, лейтенант, размышляй. Дорога длинная будет, мы только в самом начале пути. Но уже и сейчас кое-что можем.

И замолчал, пытливо глядя на Тагирова. "Сейчас пугать начнет. У нас длинные руки, то-се", – понял Марат.

Выдержав паузу, Валерий Павлович закончил:

– Да, кое-что можем. Например, организовать перевод лейтенанта Тагирова к новому месту службы, в 12-й учебный центр.

– Это что еще за центр? – не понял Марат.

– Есть такой. Он же – седьмая отдельная мотострелковая бригада. Место дислокации – Куба.