Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Только лишь в моей памяти…".
Сказал Галине:
– Я у машины подожду. У тебя десять минут.
Женщина поплакала всласть. Перед тем, как уйти, Галя нашла острый камешек и нацарапала в углу плиты еле заметный восьмиконечный православный крест.
* * *
Днем на сборный пункт поврежденных машин "северных" трейлер притащил чудо чудное. Все сбежались смотреть и ржать в голос: на платформе стоял танк "Т-72" с насаженным на пушку автомобилем "УАЗ". Ствол пробил насквозь обе боковые дверцы; удар был настолько сильным, что серьезно помятый кузов внедорожника, проскользнув по пушке, наглухо втиснулся между орудием и наклонным лобовым листом брони танка.
Мрачный капитан, сопровождавший невиданную конструкцию, пояснил:
– Это диверсанты "южных" учудили, лопату им в анус! Часового связали, танк угнали и на пушку "уазик" командира полка надели. В серсо они играли, скоты.
Дима Быкадоров обошел вокруг сооружения, поцокал языком. Восхитился:
– А в этом что-то есть! Можно патентовать, два в одном: сначала на танке героически повоевал, потом сел на "уазик" и поехал заслуженный орден получать в штаб. Или по девочкам.
– Хватит издеваться, – чужой капитан чуть не плакал, – получится как-то командирскую машину аккуратно снять, а? И починить.
– Можно ли оживить насаженную на булавку бабочку? – задумчиво сказал Димка. – Мы не энтомологи-реаниматологи. Но будем пробовать.
Марат находился в самой гуще зевак, наблюдающих за спасательной операцией, когда прибежал Фарухов и доложил:
– Тебе вам зовет! Ходи, говорит.
– Кто зовет, Шухрат? Когда ты по-русски научишься нормально говорить, а? Полтора года уже отслужил, пора бы.
– А! – узбек махнул рукой и счастливо улыбнулся, – весна домой поеду, там русский никто не говорит.
Выбрались из толпы, и Тагиров сам увидел, как стоящий на крыше кунга наблюдатель размахивает руками и подпрыгивает от нетерпения.
Подбежал, забрался по лесенке наверх. Боец сунул Марату бинокль, показал рукой, куда смотреть.
– Вон, тащ лейтенант! Бээмпэшка!
Тагиров, стараясь не показать возбуждения, скептически заметил:
– Подумаешь, БМП. Может, на ремонт гонят.
– Тогда почему не по дороге, а через степь? – боец аж приплясывал. – Точно говорю: это разведка "южных"!
Марат прижал к глазам окуляры, присвистнул. Прав наблюдатель! С этой стороны некому с добрыми намерениями появляться. Подозрительная машина ехала не спеша, аккуратно спускаясь по склону холма. Повернула, объезжая валун, и Тагиров четко разглядел на башне белый треугольник – символику багануурского мотострелкового полка – и номер "четыреста одиннадцать". Она! Угнанная у пехоты бээмпешка.
– Молодчага, получишь поощрение, – посулил Тагиров довольному наблюдателю. Вытащил из брезентовой кобуры сигнальный пистолет, разломил ствол, всунул толстый патрон. Дал в небо красную ракету. Заорал: – Тревога! Нападение с юго-востока, занять позиции!
Глядел сверху, словно полководец из ставки, как засуетились бойцы, разбегаясь по окопчикам. Начальник пункта подбежал, спросил снизу:
– Чего там, лейтенант?
Тагиров ответил не сразу – сначала нащупал биноклем гостя. Сообщил:
– На дорогу выбирается. Метров восемьсот, сейчас сами увидите, товарищ майор.
БМП, порыкивая дизелем, перевалила через бугор. Немного спустилась и остановилась, выбросив бурое облачко выхлопа.
– Ага, вижу. Чего делать будем, комсомол?
Тагирова немного удивило, что командир его спрашивает вместо того, чтобы самому принять решение. Подобрался, предложил:
– А давайте их поймаем, товарищ майор? На машине, – Тагиров чувствовал азарт. – Разрешите?
– Валяй, – махнул майор рукой. – Все равно сбегут, так хоть отгонишь. Может, больше не сунутся, других дурачков поищут.
Марат быстро скатился по лесенке, крикнул Фарухову:
– Заводи "зила"!
Диверсанты, видимо, не ожидали от потенциальных жертв такой прыти, поэтому подпустили несущиеся по разбитой дороге грузовик ремонтников довольно близко. Когда, наконец, развернулись на гусеницах и поехали вверх по склону, до них оставалось метров пятьдесят.
– Газу, Шухрат, газу! – кричал лейтенант и колотил от возбуждения кулаками по торпеде. Фарухову передался азарт – он лихо вел машину, крича что-то по-узбекски.
Беглецы, наконец, сообразили, что на дороге отрываться от погони будут долго, и свернули в степь. "Зилок" рванул за ними, завывая движком и прыгая на кочках. Скорость, конечно, упала.
– Уйдут! – страдал Марат.
– Не, кутынг яски! Не уйдут. – прокричал Шухрат. Выжал из "зилка" последние силы, поравнялся с хищным приземистым телом БМП.
Грузовик вырвался вперед на корпус. Будто два жеребца неслись сейчас через степь, не разбирая дороги и стремясь к невидимой финишной ленточке.
Фарухов всхлипнул и рванул руль резко вправо, перерезая путь диверсантам подставленным бортом. Загрохотало, ломаясь, железо; затрещал деревянный борт. Тагиров с ужасом увидел в боковое стекло огромный зеленый клин морды БМП, валящий "зилок" набок. И полетел куда-то вниз, ударяясь разными частями тела об огромное количество твердых предметов, неожиданно заполнивших кабину. Упал на мягкое. Снизу просипел Фарухов, вообще без ошибок и без акцента:
– А вот теперь звездец, начальник…
* * *
Раньше Тагиров и не представлял себе, насколько трудно и неловко выбираться из кабины лежащего на боку грузовика. Пару раз соскальзывал и наступал унтами на голову тихо ругающегося Фарухова. Наконец, откинул вверх дверь, выбрался наружу. Сполз по стоящему вертикально капоту на землю. На броне БМП сидел здоровенный мужик в грязном бушлате, держась рукой за короткую пушку, и грустно осматривал последствия катастрофы. Сказал простуженно:
– Ты долбанулся, армейский! Куда ты на своей трахоме под броню лезешь? Мозгов у тебя нету совсем, вот что я тебе скажу. Была б война – я бы тебя из пулемета еще за километр грохнул.
Марат узнал этот голос, несмотря на простуженный хрип. Веселясь, сказал:
– Деряба, если война – вас давно бы уже вертолеты загнали и сожгли, твоя коробочка в степи – как на ладони. А так, конечно, вы мастера в соловьи-разбойники играть, против безобидных армейских.
– Е-мое, комсомол! – обрадовался майор, – я мог бы сразу догадаться: на всю тридцать девятую армию только один такой дурачок.
Слез с брони, обнялись. Богдан выглядел жутко: морда небритая, обветренная, огромный фингал под глазом.
– Курево есть? Второй день без курева – уши все опухли, – заявил Деряба.
Марат, смеясь, протянул пачку:
– На. Согласно Женевской конвенции, к пленным у нас отношение гуманное.
– Это кто еще здесь пленный, а? – набычился майор. – Я никому тут не сдавался. Где ты видел пленного русского спецназовца? Вот сейчас завяжу тебя морским узлом – всем рембатом не разберете, где будет голова, а где задница.
– Ладно, ладно! – Марат выставил перед собой руки и на всякий случай отступил на шаг. – Я говорю, спиртяшка у нас есть. Очень доброжелательно мы относимся к гостям. Согласно, опять же, конвенции. Сегодня борщ и макароны по-флотски.
– И-эх, сволочь, вкусно рассказываешь! Шесть суток всухомятку, на морозе. – Богдан затянулся дареной сигаретой, закатил глаза. – Во, блин, аж башка забалдела с голодухи! А вода у вас есть горячая?
– По ведру на брата гарантирую, – продолжал охмурять Тагиров, – и кунг отдельный предоставим – выспитесь в тепле.
– Гад-искуситель, – хохотнул Богдан. Грохнул огромным кулаком по броне. – Вылазь, славяне, закончили выполнение учебно-боевой задачи!
Фарухов завершил обход покалеченного "зилка". Вздохнул:
– Не понимаю тебя вас, начальники. Если знакомый друзья – зачем этот дурь? Гнаться, машина поломать?
* * *
Учениям объявили "отбой". Ремонтники быстро свернули лагерь, пошли колонной в гарнизон. Покалеченный "зил" Шухрата эвакуировали тягачом.
Тагирову дали сутки на отдых. Как был – уставший, в грязном комбинезоне – завалился в магазин к Раисе. Та ойкнула, быстро отпустила покупателя. Потянулась к лейтенанту:
– Какой ты… И дымом от тебя пахнет. Через два часа закончу – приду к тебе. Соскучилась – сил нет.
Марат отстранился. Сказал как можно равнодушнее:
– Не надо, Рая. Не приходи. Почудили и хватит. Как говорится в пошлых фильмах, останемся друзьями.
Продавщица вытаращила черешневые глаза. Тагиров подождал еще немного. Развернулся и пошел вон. Уже открывал дверь, когда в спину понеслось:
– Думаешь, ты этой старухе нужен? Плевала она на тебя! Импотент! – злые всхлипывания.
Ухмыльнулся: "Последнее – вряд ли". И вышел на улицу.