Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
* * *
Маленький китаец в прожженном и неимоверно грязном шелковом халате прищурился и принялся наводить огромный арбалет на треноге точно между зубцами крепостной стены. Стоявшие рядом два здоровенных монгольских бойца, голые по пояс, шумно сопели, отдыхая после тяжкой работы – натяжения тетивы арбалета.
Китаец хлюпнул вечно простуженным носом. Отпрыгнул от деревянной ложи орудия, стукнул сухим кулачком по спусковому рычагу.
– Шш-у-у-х!
Тяжелое копье сорвалось с направляющих, загудело пожилым шмелем. Пролетев добрые две сотни шагов, с жутким хрустом пробило грудь тангутского лучника, сбросив тело внутрь крепостной стены.
Китаец тонко закричал, дергая птичьим кадыком, радостно захлопал ручонками по бедрам. Монголы вздохнули. Кряхтя, блестя потной кожей, под которой толстыми веревками вспухли вены, вновь принялись натягивать тетиву.
Жаркий август 1227 года никак не кончался. Тихий ветерок, измученный духотой, еле шевелил конские хвосты на знаменах, криво стоящих у входа в огромный ханский шатер. Осада тангутской столицы Чжунсина длилась уже полгода и порядком надоела всем.
Пожилой темник снял тяжелый китайский шлем, с облегчением покрутил уставшей шеей. Стянул через голову перевязь с длинным мечом, отдал склонившемуся в глубоком поклоне охраннику Низко нагнувшись, шагнул в полумрак шатра.
Старец, как обычно, сидел перед низким столиком и мелкими точными мазками кисточки покрывал шелковый свиток причудливыми буквами. Поднял взгляд, кивнул вошедшему. Спросил:
– Ну, как там?
Темник зло подумал: "Все пишет, пишет… Чего пишет? Зачем?". Сам он писать не умел. Ответил:
– Ты про что? Крепость держится. Чего они там жрут, интересно? Полгода без подвоза. Лошадей давно съели… Не иначе сказками питаются. Или собственными трупами, собаки тангутские.
Старец отложил кисточку, аккуратно закрыл бронзовую чернильницу. Внимательно посмотрел на военачальника. Строго сказал:
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. О чем говорят воины? Кто-нибудь догадался?
Темник помрачнел. Сел напротив старца, подогнув ноги в пыльных сапогах. Покачал бритой головой:
– Нет. Все думают, что Великий Хан просто болен и не в настроении, поэтому не выходит из шатра.
– Это хорошо, – старец довольно зажмурился, – это очень хорошо. Уже неделя прошла, как Темучин покинул нас ради охоты на Небесах, а никто не догадался. Так мы и тайно похороним его согласно завету, и спокойно успеем собрать курултай, чтобы выбрать нового властителя. И не допустим смуты в Империи.
Темник тихо проговорил:
– Я все не могу поверить, что его больше нет. Что теперь будет со всеми нами? И зачем ты приказал отправить вместе с его телом Орхонский Меч? Как будем покорять тангутов?
Старец проворчал:
– Орхонский Меч! Зачем теперь вам Меч? Воин побеждает в бою, но удержать униженного врага в подчинении и создать государство может только Вождь! Чингисхан оставил нам огромную страну, покрывшую своим шатром полмира. Вот и обживайтесь, вводите мудрые законы, берегите свой народ… Счастливый и свободный народ непобедим безо всякого меча.
* * *
Уставшие быки роняли в пыль серую пену. Пронзительно скрипели, будто рыдая, деревянные колеса повозок. Лохматые низкорослые кони отсчитывали шаги, звякая в такт сбруей, и в такт качались в седлах дремлющие всадники…
Уже неделю караван шел навстречу полуденному солнцу. Шел, избегая торных дорог и кочевий. И горе было тому, кто встречался по пути, – мрачные багатуры убивали случайного свидетеля, не объясняя причин и не слушая просьб о пощаде.
Там, где начинается безлюдная пустыня, тысячи рабов выроют гигантскую могилу. Вместе с телом Великого Хана опустят под землю сундуки с драгоценными камнями из Индии, оружие из дамасской стали и китайские серебряные безделушки, и сто возов золота в монетах, слитках и украшениях… В тяжелом футляре из бесценного палисандра – древний клинок из белого Небесного железа, приносящий своему владельцу победу в любой битве. Орхонский Меч.
Рабов убьют. Потом отборные багатуры убьют всех воинов из охраны каравана. Прогонят тысячные стада над могилой, чтобы и следа не осталось. А на обратном пути, торопясь доложить о выполненном приказе в ставку у тангутской осажденной столицы, верные багатуры умрут от неизвестной болезни – все до одного.
Восемьсот лет будут искать могилу Чингисхана: на берегах Онона и в горах Хингана, в запретных холмах Бурхана и в Маньчжурии…
И даже легкомысленный ветер Гоби забудет ее настоящее место.
Глава шестая
Цвет измены
Давно уже канула в небытие великая советско-китайская дружба, и не пели на улицах "Слышен на Волге голос Янцзы, видят китайцы сиянье Кремля…". Но поезд "Пекин – Москва" все раз в неделю, по понедельникам, покидал центральный вокзал китайской столицы и отправлялся на север. Состав из десяти мягких пульманов с роскошной отделкой. Ресторан, где повара-виртуозы, поголовно – члены Коммунистической партии Китая, способные и утку по-пекински, и фуа-гра соорудить с одинаковым искусством.
На станции Сумбэр особенный эшелон стоял целый час. Из вагонов высыпали красавцы-проводники в шинелях генеральского сукна и белых перчатках, бросались надраивать и так сияющие ручки и стекла.
Пассажиры – сплошь функционеры в костюмах одинакового покроя, с тяжелой печатью ответственности на озабоченных лицах. Но в последнее время все больше становилось туристов со всего света: моду набирал недельный трип через Сибирь в перестроечную Москву.
И для советских, и для монголов этот эшелон – еженедельная головная боль. Заранее совместные патрули зачищали станцию от усталых командировочных солдатиков в потрепанных бушлатах, лихих дембелей и перепуганных аратов. Сами прятались за угол и лупили глаза на раскованных иностранцев – гладких, сытых, самоуверенных. Гости громко разговаривали, бродили по станции, снимали фотоаппаратами и дорогущими ручными кинокамерами все подряд, всякую ерунду – от железнодорожного расписания до пылящего далеко в степи на низкорослом коне пастуха. Некоторые забредали в вокзальный ресторан, по такому случаю вылизанный до блеска. На входе вывешивалась табличка на всех языках: закрыто на обслуживание заграничных пассажиров.
Монгольский милиционер у ресторанной двери заискивающе улыбался, распахивал створки – некоторые принимали его за швейцара, кидали мелочь, а то и мятые бумажки. Строго отсекал любопытных местных и советских, тыкал пальцем в табличку. Но этого человека пропустил сразу, не дожидаясь, пока тот достанет документ – знал в лицо.
Монгол вошел в зал, огляделся – все было забито. Посреди ресторана собралась американская компания, вольготно расселась. Орали, хохотали, гоняли обслугу – заказывали блюдо или напиток, нюхали, отодвигали с отвращением и требовали следующего по списку.
У окна за маленьким столиком сидел подтянутый китаец с седым аккуратным бобриком, его пальто лежало на свободном стуле. Официант узнал вошедшего монгола, подскочил, виновато развел руками: "все занято". Китаец поднял взгляд от меню, убрал пальто, жестом пригласил – "присаживайтесь". Официант облегченно вздохнул, унесся на кухню, исполнять очередной каприз янки.
Монгол благодарно кивнул, сел за стол к китайцу. Произнес по-английски:
– Вы очень любезны.
– Не стоит благодарности. – Седой протянул меню. В уголке, еле заметным карандашом, два иероглифа: "желтый" и "судьба". – Что-нибудь посоветуете из местной кухни?
Монгол произнес отзыв:
– Устрицы вам здесь не подадут.
Первое волнение агентурной встречи прошло, но монгол все равно ерзал на стуле. Местная госбезопасность – одно название, смех! Но русская контрразведка внушала опасение. Конечно, станция – не их территория, но мало ли…
У туриста в кармане лежал настоящий паспорт на имя бизнесмена из Малайзии, представителя тамошней китайской диаспоры. Однако монгол прекрасно знал: перед ним – начальник отделения второго управления Генштаба Народно-освободительной армии Китая товарищ Ши Пин. Проще говоря – военная разведка.
Разговор шел тяжело. Седой давил:
– Ваша активность не соответствует нашим ожиданиям. Время идет, и ничего серьезного не сделано.
– Вы не представляете, насколько трудно работать. Местные очень редко вербуются – ненавидят Китай гораздо больше, чем русских.
Ши Пин нахмурился:
– Тем не менее средства и помощь вы получаете исправно. Еще в сентябре мы усилили вас одним из лучших своих профессионалов – используйте его.
Собеседник кивнул, соглашаясь.
– И чуть не провалились из-за этого, вашего… – Седой щелкнул пальцами, вспомнил, сказал по-русски: – Прапорщика. Вы молодец, что грамотно его устранили, свели стрелки на монгольскую сторону. Насколько я помню из отчета, расследование зашло в тупик? Это хорошо. И нам известно, что в Улан-Баторе в связи с инцидентом советские задавали неприятные вопросы союзникам. Но это – мелочи. Значит, так. Нужна хорошая акция – с применением оружия, с трупами. И обязательно – с международным резонансом.
– Нападение на русскую военную часть? Склады? Тут недалеко бензохранилище…
Разведчик тяжело вздохнул. Господи, с какими дилетантами приходится иметь дело!
– Ну, сгорит сотня тонн топлива – о такой мелочи ни один телеканал не станет сообщать. Надо напасть. На поезд.
– Какой поезд?
Ши Пин усмехнулся и показал пальцем в окно:
– На этот. Через две недели на нем поедет делегация на международную выставку в Иркутске. Журналисты, бизнесмены из Австралии, Штатов, Сингапура. Обстреляете из тех самых автоматов, что взяли у русских.