Тимур Максютов - Офицерская баллада стр 13.

* * *

Было совсем темно. Фонарь у входа очертил круг затоптанного, коричневого снега. От стены тихо окликнули:

– Марат! Покурим? А то я пустой.

Лейтенант пригляделся и узнал сутулую несуразную фигуру Серёжи Викулова. Тот вернулся после сопровождения "груза двести" совсем уже нелюдимым, ни с кем не общался и сутками пропадал в ремзоне, закопавшись в кишках электронных приборов с головой. Пришел конец горячим дискуссиям на военно-исторические темы – Сергей не предлагал, Тагиров не напрашивался.

Марат протянул пачку, чиркнул спичкой. Затянулись. Викулов явно не знал, как начать разговор, а Тагирову было и так хорошо – в тишине молчать и вспоминать легкий, как прикосновение цветка, поцелуй в щеку, слышное только ему "спасибо" одними губами…

Наконец Серёжа заговорил:

– Очень плохо почта работает. Только сегодня письмо пришло, а чего тут до Иркутска-то? Тьфу! А шло целых три недели! Я уж и не знал, чего подумать, – у нее же соревнования, мало ли что…

Викулов говорил горячо, торопясь выложить побольше, пока не перебили. И – что очень удивляло – счастливо улыбаясь при этом. Из бестолкового, будто сляпанного из разнокалиберных обломков рассказа Тагиров понял: еще год назад, будучи в командировке на ремонте в Иркутске, Серёга совершенно случайно познакомился с очень красивой и самой умной на свете девочкой Таней. Пруста читала, правда-правда! Да еще и спортсменка – играет в университетской волейбольной команде. И кто бы мог подумать, что эта выдающаяся девушка обратит внимание на такого… м-м-м… обычного человека, как Серёжа! (Хрен там! Ты, Серёга, совсем не обычный – такого не в каждой психбольнице найдешь!) Переписывались. И вот она (сама!) написала, что ждет новой встречи с нетерпением, пусть Серёжа приезжает в отпуск в Иркутск. А отпуск только в декабре. (На дворе июль палит – в отпуск едет замполит; на дворе декабрь холодный – в отпуск едет Ванька-взводный; самый грязный, позже всех, в отпуск едет зампотех.) А тут этот… случай неприятный. С Ханиным. И вот Викулов, ужасно мучаясь нравственной двусмысленностью, все же решился дать телеграмму Танечке. И на станции пересадки Иркутск в два часа ночи на платформе между шестым и седьмым путями состоялась долгожданная встреча двух влюбленных сердец. Пока бойцы перетаскивали гроб из одного поезда в другой, Серёжа держал ненаглядную за руки и тонул в бездонных глазах. Только пятнадцать минут длилась эта встреча, но перевернула всю жизнь. Или, вернее, сразу две жизни двух очень хороших людей…

Викулов передохнул и продолжил:

– Вот. Довезли мы Ханина до Минска, там три дня на похоронах. Обратно я уже не стерпел, ехать поездом не мог, бойцов одних отправил, сам – на самолет. И четверо суток с ней, в Иркутске!

– Ну, молодцом! Свадьба когда?

– Так я же говорю: отпуск у меня в декабре, заявление подали. – Серёга вдруг перестал лыбиться, погрустнел. – Одно только плохо: ее родители против.

– Вот те раз! А чего так?

– Ну. Они такие… Упакованные, словом. Папа был заместителем директора на алюминиевом заводе, а сейчас свой кооператив открыл, производственный. Машина "Волга", все дела. Не хотят, чтобы дочка по гарнизонам моталась. Говорят, чтобы я из армии увольнялся. И главное – спросили, сколько я зарабатываю. Я ответил – так усмехаться начали. Эх…

Еще три года назад офицеры были самыми завидными женихами – вдвое-втрое больше обычных инженеров получали. А у нынешних времен новые герои: барыги-кооператоры, братки в спортивных костюмах.

Серёга встряхнул головой, снова улыбнулся:

– Правда, есть у меня мыслишка. Если выгорит – с деньгами проблем не будет. Вообще. Уже, в принципе, получается кое-что: я сберкнижку в Иркутске открыл, положил четыре тысячи рублей.

– Ого! Откуда столько? Убил, что ли, кого?

Сергей покраснел, отвел взгляд.

– Дурак ты! Не скажу откуда. Потом, может, как-нибудь.

– Конечно, кто же такими тайнами делится?

– Ты чего?! Если выйдет, что задумал, – так я и тебя возьму в дело. Там хватит на двоих. Наверное.

– Нет уж! Нам, коммунистам, не надо ваших капиталистических подачек. Мы вот потерпим еще с годик, да ка-а-ак! подгоним по Ангаре "Аврору" и грянем из главного калибра! Будем вашей буржуазной кровью крыши красить.

Викулов облегченно рассмеялся:

– Я смотрю, у тебя настроение хорошее сегодня.

– Да, Серёга. У меня великолепное настроение, я люблю весь мир. И тебя тоже, бестолочь ты долговязая! – и дружески пихнул Серёгу в грудь.

Какое-то время они смеялись оба, на самом деле счастливые и верящие, что прекрасное будущее – вот оно, совсем близко, только руку протяни!

Внезапно Серёга перестал хохотать, погрустнел.

– Одно только меня жрет изнутри. Ведь если бы не смерть Ханина, ничего бы не было. Не встретились бы мы, не поговорили. Получается, он своей любви и жизни лишился ради нас с Таней.

Марат сочувственно вздохнул. Спросил, чтобы поддержать разговор:

– Как там прошло-то, в Минске?

– Никому такого не пожелаю! Мать рыдает, отец как замороженный. Девчонка эта прибежала, на гроб упала… Не оторвать было. Ее по скорой увезли, еле откачали – с сердцем плохо. Хотя совсем молодая еще.

– Вот как! Раскаялась, значит.

– Да нет, Марат. Тут чушь какая-то, чья-то жуткая ошибка. Не было у них с Ханиным никаких ссор. Она же у его родителей жила – ее давно невесткой считали. – Серёга вздохнул. – Потом, на поминках, с его однокашниками разговаривал. Нормальный парень был, не истеричка. На работу его ждали. И должен был в следующем году в институт поступать.

– Да какой ему институт! Я его посмертную записку видел – ошибка на ошибке.

Викулов пожал плечами:

– Не знаю, может, это от нервов у него. Все-таки не каждый день вешаешься. Он грамотно писал, я помню. Говорю же: странная какая-то история.

– Ладно, теперь-то уж чего! Пошли в буфет – клюкнем чего-нибудь согревающего.

– Не, я пас, – Серёга помотал головой и улыбнулся. – Я к себе пойду. Письмо Танечке писать – со вчерашнего дня собираюсь. Пока!

– До завтра, Ромео!

* * *

Тагиров вернул в гардероб шинель. Покосился в темный угол: там уже вовсю назревала разборка, два летчика ругались с тремя мото стрелками. Грохот музыки заглушал голоса, но по искаженным злобой лицам видно: не последний выпуск "В мире животных" обсуждают.

За колонной прятался, ожидая развязки, майор Сарана – гарнизонный комендант. Начнут драться, пар выпустят – он их вмиг на гауптвахту, в одну офицерскую камеру. К утру помирятся.

Марат продрался через набитый потными телами танцоров вестибюль. Прапорщик Петя Вязьмин топчется в обнимку с толстухой Галей из офицерской гостиницы уже полчаса подряд, хотя "медляк" давно сменился газмановским "Эскадроном". Прихватывает ее за жирные складки, а она радостно повизгивает, пытаясь придать томности поросячьим глазкам. В самой середине в несчетный раз изображает "нижний брейк" местная достопримечательность – старлей из разведбата. Восхищенные поклонники хлопают в ладоши и подбадривают разведчика, уклоняясь от непредсказуемо летающих по воздуху ног в тяжелых берцах. Лёшка Воробей что-то шепчет на ухо своей ненаглядной толстушке Леночке, и оба начинают хохотать – аж завидно становится.

Марат прошел через пьяно гудящий буфет к стойке. Перекрикивая музыку, наклонился к уставшей тетке в бывшем когда-то белым халате:

– Водки! Сто пятьдесят!

Барменша отрицательно помотала головой:

– Давно кончилась. Вино сухое осталось – "Ркацители". Будешь?

Марат расстроился:

– Дану…

Тетка оглянулась по сторонам, хитро подмигнула:

– Местное есть.

– Гадость, небось?

– Нормально, сама пробовала.

– Давай.

– Пятнадцать тугриков. Только не отсвечивай тут, отойди куда-нибудь от стойки. Посуду не забудь принести обратно.

Тагиров забрал граненый стакан, на две трети наполненный мутной жидкостью. Передернул плечами; не дыша, влил в себя половину. Потеплело.

– О! Это "чамбур"? Можно глоточек?

Марат не сразу признал продавщицу хозяйственного магазина Раечку: в боевой раскраске, с копной черных завитых волос, в розовых обтягивающих лосинах, она явно чувствовала себя неотразимой королевой дискотеки. Рядом топтался здоровенный грустный кавказец с капитанскими погонами. Кавалер умоляюще прогундел:

– Раэчка, сердце мое, тэбе хватит, да!

– Отстань, Каро. – И продолжила разговор с Тагировым: – Я тебя сразу узнала: ты с Олей Сундуковой в магазин приходил. Тимур тебя зовут?

– Марат. И я не приходил с Ольгой Андреевной, а скорее уходил.

– Какая разница? Ну, так я глотну?

– Пожалуйста. Только осторожнее – он крепкий.

Рая презрительно усмехнулась и не морщась опустошила стакан. Тагиров аж крякнул: ни фига себе глоточек!

Девица выдохнула.

– Ох, хорошо! Карапет, дорогой, принеси еще стаканчик! И молодому человеку тоже.

Капитан вздохнул, покачал головой:

– Вай, Рая! Если только вина. А молодой человэк не хочэт, я же вижу, да.

– Ладно, зануда, будь по-твоему. Неси.

Карапет-Каро ссутулился и побрел к стойке. Рая схватила Марата за руку, приблизилась, щекоча налакированной прядью щеку:

– Пошли потанцуем!