- Вы, мамаша, меня не бойтесь, - начал Стрекалов как можно мягче, - я не бандит какой-нибудь, не налетчик, мне от вас ничего не нужно. Я вот обогреюсь немного и уйду.
Хозяйка зачастила неожиданно сильным грудным голосом:
- А вовсе я вас не боюсь, с чего вы такое взяли? Богатства у меня нет никакого. Отдыхайте сколько пожелаете, а кто вы есть, меня вовсе это не касается, да и не мамаша я вам, у вас самих небось дети есть, ведь не молоденькие уж...
Она проворно сбегала к печке и вернулась оттуда с небольшим чугунком в руках. Под низким потолком запахло вареной картошкой.
- Сидайте снидать, господин хороший, коли нами не брезгаете, только не обессудьте, больше у нас ничего нет.
Пропустив мимо ушей все, кроме "господина хорошего", Стрекалов - после сна он чувствовал себя лучше - сел за стол, разломил картофелину, поискал глазами соль. Женщина, следившая за каждым его движением, сказала:
- Не прогневайтесь, господин, соли тоже нету, ни солины во всем доме, если не верите, сами поглядите...
- Ладно, чего там...
За кого же она его принимала? Поедая картошку, Стрекалов не забывал следить за улицей, что также не ускользнуло от внимания хозяйки.
- У нас тут редко кто, бывало, зайдет, места наши сильно глухие, до войны еще когда-никогда по ягоды, али по грибы, али охотники с города, а теперь и вовсе нету никого, спасибочко, ваши не забывают, навещают когда-никогда.
Стрекалов перестал жевать.
- Какие наши?
- А ваши...
Женщина проворно снова отошла к печке, но вернулась с пустыми руками и села не на прежнее место, а в простенке, так, чтобы свет ее не доставал.
- Чего не едите? - Сашка кивнул на чугунок.
- Спасибочки, мы отсытились, много ли нам, бабам, надо. Да вы угощайтесь, не глядите на нас.
Стрекалов отодвинул чугунок.
- И часто у вас бывают... наши? Женщина слегка шевельнулась в своем углу.
- Теперь часто, иной день по два раза. Да мы не сетуем, понимаем: за порядком следить надо...
"За каким порядком?" - хотел крикнуть Сашка, но сдержался.
- Сегодня были?
- Были. Рано были, затемно еще, скоро обратно будут... Да вот и оне! Она даже слегка привстала, чтобы лучше видеть. По дороге от деревни неспешно трусила пегая кобыленка, запряженная в розвальни, впереди сидел и правил ею бородатый мужик, по виду крестьянин, в полушубке и солдатской шапке-ушанке, за ним на ворохе соломы полулежали три человека, из которых один был одет в солдатскую шинель без погон, другой в такую же, как у Стрекалова, телогрейку, третий был просто немецким солдатом. Все трое были вооружены винтовками. И еще приметил сержант: на левом рукаве того, что в телогрейке, виднелась белая нарукавная повязка...
С автоматом наготове Сашка встал за дверью. Женщина осталась на месте, только плотнее запахнула драный кожушок. Она смотрела то в окно, то бросала быстрые взгляды на Сашку.
- Шла бы ты, хозяюшка, отсюда куда-нибудь, - посоветовал он, - не ровен час, заденут...
- Проехали, - спокойно объявила женщина. Стрекалов вышел из угла, швырнул автомат на стол. Его бил озноб. Женщина заметила, сняла с себя кожух, сказала совсем другим, уверенным тоном:
- Лезь на печь, я тебе еще одну шубейку дам. Стрекалов усмехнулся.
- А как же насчет "господина хорошего"? Вдруг я - он самый и есть, а ты меня на "ты"...
Женщина ответила не сразу. Должно быть, ей было неловко за то, что строила из себя дуру...
- Много вас тут шатается, разве всякого поймешь?
- А меня поняла?
- Чего ж не понять... Лезь-ко на печь, гляди, в чем душа держится, аж почернел весь!
По-матерински ласково она заставила его снять телогрейку, уложила на теплые кирпичи, набросила сверху полушубок.
- Моя горница с богом не спорится. Когда потоплю немного, а когда и так сойдет. Редко я тут бываю.
- Где ж тебя носит?
Женщина не ответила.