Богданов отстранил наушник.
- В данном случае мы обязаны выполнять приказ сержанта. Мы не знаем, какие у него соображения. Ты лучше перекусить организуй.
- Знаю я его соображения, - ворчал Федя, развязывая вещмешок, - не хочет, чтобы обратно отозвали. Колбасу сейчас доедим или до него потерпим?
- И правильно: нечего с пустыми руками возвращаться. А колбасу, я думаю, надо съесть. Раздели поровну и Санькину долю положи в мешок. Вернется голодный.
Остаток дня они потратили на устройство своего нового жилья, или, как сказал бы Стрекалов, "наводили марафет". Очистили землянку от снега, найденной тут же саперной лопаткой раскопали и расширили полузасыпанный вход, сделали ступеньки, настлали лапника на земляные нары, даже соорудили нечто вроде таганка, возле которого можно было погреть руки. Возле землянки Зябликов обнаружил заваленный снегом окоп и принялся его расчищать. Эту работу закончили уже в сумерках. На дне окопа лежали стреляные гильзы от винтовок и ПТР, помятые солдатские котелки, потемневшие от времени бинты, сгнившие в тех местах, где была кровь, пустая санитарная сумка, разбитый бинокль.
Окопчик был неглубок - его не успели закончить, - но разведчики были рады и такому.
- У моего отца был точно такой, - сказал Глеб, задумчиво рассматривая бинокль. - Да и воевал он в сорок первом где-то в этих местах... Вот только, где погиб, не знаю.
- С чего ты взял? - спросил Федя.
- Мать в госпитале работала, так в ее палате один лейтенант лежал. Нерусский. Латыш, кажется. Услышал ее фамилию - Богданова - и стал расспрашивать. Сказал, что воевал вместе с капитаном Богдановым. Мой отец был капитаном...
- Богдановых много, - напомнил Федя.
- Да, я знаю. Только по его описанию все сходится. Имени, жаль, не назвал. А может, и не знал.
Вошел погреться Карцев, присел на корточки перед таганком. Некоторое время все молчали. Потом Сергей спросил:
- А каким был твой отец? Глеб поднял глаза, задумался.
- Не знаю. Наверное, хорошим. Еще когда мы на заставе жили, к нам красноармейцы приходили в гости. Ни к кому из командиров не ходили, а к нам почти каждый вечер. Не считая праздников. Отец многих готовил к экзаменам. И еще он нас с мамой на руках носил. Сильный, значит...
- А у меня отец был музыкантом, - сказал Карцев, - и совсем не сильный был человек. На скрипке в оркестре играл. Так со скрипкой и на фронт ушел. Лучше бы мне оставил. Где бы он тут стал играть...
- А ты разве умеешь?
- Да нет, не в этом дело. Так, на память... А то вот только это и осталось. - Он вынул из кармана кусочек канифоли. - Сулимжанов нашел, повертел в руках и оставил...
- От других и этого не остается, - сказал Федя.
- Ну хватит! - Богданов с треском вставил магазин. - Раскисли! Не хватало еще слезу пустить. Серега, давай на пост!
- Жестокий ты... - сказал Карцев, не спеша подымаясь.
- Какой есть.
Ночь прошла спокойно. Последним - от четырех до шести - снова стоял Карцев. В шесть Глеб назначил подъем - надо было углубить окоп, - но в половине шестого его разбудил тихий толчок в спину.
- Глеб, - шепотом сказал Карцев, - они здесь! Богданов вскочил, привычно взялся за автомат.
- Ты себя не обнаружил?
- Нет, что ты!
Лунный свет слегка посеребрил верхушки сосен, побурели прежде черные стволы елей, стали различимы отдельные ветви, кустарник невдалеке, зубастый пень, даже тропинка, по которой днем прошли разведчики.
- Не ко времени вылупилась! - сердито шепнул Богданов.
Однако кругом ни звука.
- Сколько их было?
- Кажется, двое, - кусая губы, ответил Сергей. - Один стоял возле вон той елки, второй - под той сосной.
- А куда ушли? Карцев зябко поежился.
- Понимаешь, у меня такое впечатление, что они никуда не уходили. Стояли, стояли и вдруг исчезли...