Может, еще что засеку.
Федя пошел, озираясь и пригибаясь к земле, как во время хорошего обстрела. Стрекалов стоял, прислушиваясь, готовый в любую минуту прийти на помощь радисту, но в лесу было тихо. Прикинув, когда Федя должен дойти до своих, Сашка повесил автомат на шею и зашагал в противоположную сторону. Шел он легко, привычно экономно расходуя силы, ощущая во всем теле приятную собранность, возникавшую у него в те часы, когда он был предоставлен самому себе. В эти часы Стрекалов мог сделать многое - и делал! - и это сделанное всегда приносило пользу тем, кто его послал. Он был типичным разведчиком-одиночкой, который больше полагается на собственные силы и знания, нежели на помощь других.
Разные бывают у разведчиков командиры. Одни видят пользу в посылке в тыл противника многочисленных групп, охотно идут на разведку боем, большие потери считают явлением естественным; другие делают ставку на малые группы и одиночек, на индивидуальную подготовку каждого разведчика обращают особое внимание, в открытые стычки с врагом вступать без крайней надобности не советуют. Стрекалову посчастливилось с самого начала попасть в руки такого командира. Им оказался Отто Людвигович Очкас.
- Хороший разведчик стоит роты солдат, - говорил он, - очень хороший целого батальона.
Стрекалов хотел стать хорошим разведчиком. Когда его наградили медалью, Очкас сказал:
- О, Саша! Теперь ты стоишь отделения... Избавившись от медлительного Феди, Стрекалов быстро шел на северо-запад. Сейчас, когда он обнаружил скопление техники, ему нужна была дорога, по которой эта техника поступает, нужна связь Алексичей с центром, может быть, со штабом самого Шлауберга. Если Алексичи - место, откуда начнется наступление, то такая дорога непременно есть. Именно по ней в нужный момент будут переброшены основные силы. В дополнение к прежнему Стрекалов обнаружил несколько пулеметных точек, две батареи противотанковых орудий, траншеи, противотанковые рвы и надолбы. Такие укрепления, надо полагать, имели и с других сторон, но теперь они уже меньше интересовали разведчика. Он был уверен, что где-то поблизости должны находиться главные силы.
Дорог в лесу ему попадалось немало, и вначале Сашка путался в них, как старуха в шерстяных нитках, пока случайно не наткнулся на одну, которая вела к хорошо замаскированному складу с горючим, километрах в трех от Алексичей. Еще одну, не менее важную, он обнаружил уже в сумерках, потратив на поиски весь день. Начиналась она не у шлагбаума, как думал он сначала, а в километре от села, у неприметной развилки, и сразу же ныряла в лес. Выдали ее будка регулировщика и указатель - стрела, нацеленная вправо. Куда она ведет, Сашка пока не знал...
Поздно вечером Стрекалов вернулся к товарищам. Они ждали его с нетерпением и страхом: еще не успев стать настоящими солдатами, они взвалили на свои плечи тяжелейший груз ответственной задачи и, конечно, хотели выполнить ее с честью. Поскольку никто из них не знал, как это сделать, они, как могли, помогали тому, кто это знал. Кроме НП они соорудили нечто вроде медвежьей берлоги, стенками которой служил плотно утрамбованный снег, а крышей - настил из хвороста и лапника. Все подходы к этому логову они тщательно замаскировали, так что, если бы не часовой - на посту в это время стоял Богданов, - Сашке бы, пожалуй, его и не найти.
- Ловко придумали, - одобрил он, повалившись на мягкие, пахнущие смолой еловые ветки, - а как насчет пожрать?
Карцев протянул ему банку свиной тушенки и краюшку хлеба.
- Налей по двести граммов каждому, - приказал Стрекалов, - замерзнут, чего доброго, да и удачу полагается отметить.
На рассвете следующего дня, оставив Зябликова и Карцева наблюдать за Алексичами, Стрекалов и Богданов ушли к развилке.