- Дайн геноссе?
Брызгая слюной и выкатывая глаза, пожилой и давно не бритый солдат-эсэсовец пытался что-то растолковать высокому русскому парню. 'Ругаясь, он конвульсивно дергал шеей и связанными руками. В его ругани часто слышалось слово "рус", но Сашке показалось, что оно относилось не к нему, а к кому-то другому, который ушел и бросил больного человека одного...
Сержант заставил немца взобраться обратно на печку и даже подсадил его, а потом вставил в рот кляп и показал, что будет, если тот подаст голос. Немец закивал головой и послушно улегся. Стрекалов отошел в сторону, пригляделся. Все как будто оставалось на своих местах. Он встал за дверь.
Прошло не более десяти минут, когда на улице послышался скрип снега и чьи-то шаги. В землянку вошел штурмфюрер СС. Он был высок ростом и очень широк в плечах, поэтому входил согнувшись. На его левой щеке Стрекалов заметил крупную родинку. Вместо привычной каски на этом эсэсовце была фуражка с высокой тульей, на руках - кожаные перчатки.
Не то от испуга, не то из-за того, что кляп был засунут слишком далеко, немец на печке стонал и толкал ногами кирпичи. Штурмфюрер насторожился, подошел и сдернул с солдата шинель. И мгновенно отскочил в темноту. Однако в землянке было тихо. Офицер с минуту не шевелился, потом осторожно двинулся вдоль стены к двери. Стрекалов приготовился к драке. В этот момент снаружи снова послышались шаги и негромкое пение. Штурмфюрер скрылся за выступом печки. В землянку, гулко тарахтя сапогами, вошел малый лет двадцати с белесыми бровями и вздернутым носом на толстогубой глуповатой физиономии. Подойдя к столу, он стал вынимать из карманов яйца. Одно оказалось разбитым, и парень огорченно присвистнул. Следом за яйцами появились лук, вареная картошка и даже домашняя колбаса. Достав из внутреннего кармана немецкую флягу в чехле, парень придвинул ближе алюминиевую кружку, пустую консервную банку и налил в обе посудины.
- Гельмут, алее ферьтик, иди жрать. Лежавший на печи не ответил.
- Эк тебя скрутило, - сказал парень, садясь за стол. - Лихоманка, не иначе. - Луковица аппетитно захрустела у него на зубах. - От этой заразы самогон - наипервейшее средство. А как же! Ну как, идешь? Э, да ты все одно по-нашему не понимаешь. - Он налил кружку до половины, выпил, сунул в рот картофелину и некоторое время жевал ее, устремив глаза в угол землянки. Хворому тут труба. Какой с тебя вояка! Одна обуза. Пришибут свои, помяни мое слово... - Он выпил еще, закусил сырым яйцом. - Все вы тут пропадете. Зажали вас, как того хряка! - Он пьяно хихикнул и покрутил головой. Теперича не удерете, пымают! И чего я с вами связался? Сидел бы в деревне, водку пил, солдаток щупал...
Штурмфюрер вышел из своего угла и неслышно приблизился к полицаю сзади. Тот продолжал жевать, но вот он почувствовал за своей спиной человека и обернулся. Увидев штурмфюрера, полицай поднялся, вытянул руки по швам.
- Кто старший поста? - спросил офицер по-русски.
Видимо, полицай видел его впервые. Он нерешительно подвинул ближе винтовку, поправил нарукавную повязку.
- Ну, я старший.
- А он? - офицер сделал легкий кивок в сторону солдата. - Ведь он СС!
- Был он, а теперь я, - сказал полицай, - шарфюрер велел, потому как он болен.
- Разве он буйно помешанный? - Штурмфюрер направил лучик карманного фонаря на лежащего на боку солдата. Полицай от изумления раскрыл рот. Офицер протянул руку и взял у него винтовку - тот даже не пытался ее удержать.
- Так зачем ты его связал? Будешь молчать? Тогда скажу я. Ты предатель.
- Господин офицер, я...
- Ты хотел уйти к русским.
- Господин офицер, это не я! Я ничего не знаю!
- Ты хотел купить себе прощение сородичей? Так на же, я тебя прощаю!
Стрекалов едва успел заметить короткий, почти молниеносный взмах руки штурмфюрера, и полицай, обливаясь кровью, рухнул на пол.