За тонкой перегородкой находилась гауптвахта, оставшаяся еще от тех времен, когда место это было глубоким тылом, - тесный закуток с одним широким топчаном и крохотным, похожим на амбразуру, оконцем.
Не зная, долго ли придется ждать, Стрекалов прошел в дальний угол и снял шинель. И увидел за перегородкой старшину Батюка.
- Вот те раз! Вас-то за что, Гаврило Олексич? Батюк сморщился как от зубной боли.
- Та вез за то... У тебе тютюну нема? - Закурив, он успокоился, лег на нары, протянув до самой двери длинные ноги. - Прыказано тремать, поке не розберутся...
- Да с чем разберутся-то? Старшина тяжело вздохнул.
- Видкиля у мене таке знанье Святого Писания... Замполит як почул про той... "символ", позэленив увэсь... Ну як вин.
- Кто, замполит?
- Та ни! Крест. Вже сшибли его хрицы?
- Стоит.
- Брешешь!
- Сами взгляните. Попроситесь до ветру у часового и увидите.
Батюк подумал, надел сапоги, заглянул в щель перегородки.
- Слухай, хлопец, мени треба до ветру. Вернулся он еще более мрачный, лег на свое место, молчал.
- За шисть рокив службы ще на "губе" нэ був... Перший раз.
- Какие ваши годы! - сказал Сашка, снимая гимнастерку и доставая из шапки иголку с ниткой.
- Казалы, у колгосп напышуть...
- Не напишут. Колхоз ваш еще под немцем, его сначала освободить надо. А вот здесь не проглядят...
Старшина беспокойно заворочался на нарах, поморгал светлыми ресницами.
- А всэ - той, Студент! Колы б я не вякнул зараз замполиту про той "символ"... Теперь, мабудь, усих перемацають, як курей...
Стукнула дверь, и знакомый уже Стрекалову лейтенант, отыскав его глазами, сказал:
- Давай живей, чего расселся?
Однако сам еще немного задержал сержанта, придирчиво осматривая его со всех сторон, и, только убедившись, что у того все в порядке, повел в штаб.
В просторном блиндаже, разделенном на две половинки плащ-палаткой, горели лампочки от аккумуляторов, вдоль стен первой половины сидели радисты с наушниками и телефонисты со своими коробками. Во второй половине, куда немедленно провели Стрекалова, стоял большой стол и несколько длинных скамеек, на которых сидели офицеры.
Войдя, Стрекалов привычно пошарил глазами и, не найдя никого старше полковника, доложил ему о своем прибытии. Рядом с ним сидел начальник Особого отдела.
- Это и есть ваш разведчик? - спросил кого-то полковник, и в его голосе Сашке почудилось разочарование. - Неужто самый боевой из всех? За что получил медаль?
- За выполнение боевого задания, товарищ полковник.
- Конкретней.
- "Языка" привел. Офицера. А при нем бумаги какие-то оказались... Офицер, между прочим, с "Железным крестом" был...
- Расскажи-ка сначала о другом кресте, - потребовал Чернов. - Кто из вас догадался водрузить его на высоте?
"Ну, началось!" - подумал Сашка и, чтобы прекратить дальнейшие разговоры, сказал:
- Так точно, товарищ майор: во всем виноват я. А старшина Батюк и на вершине-то не был... Вообще там никого не было, я один устанавливал, так что готов понести любое наказание, а также снять обратно тот крест, как не заслуживающий внимания религиозный элемент...
- Зачем снимать? - полковник поднялся и стал выше всех остальных прямо великан какой-то.
Дело в том, что крест твой стоит и ни одна сволочь в него не стреляет. Вот какая, понимаешь, история... - он прошелся по блиндажу, погрел ноги у раскрытой печки и повернулся к Стрекалову. - Почему не стреляют, пока неизвестно, но сейчас нам это на руку: посадим туда наблюдателей. Лучшего места все равно не найти. Ну да это - наше дело. Ты мне вот что скажи: хорошо ли знаешь эти места? Только не ври. Если не знаешь, скажи прямо.
Сашка прикинул: если скажешь "да", спросят откуда. Служил здесь, в забытой богом Ровлянщине? Ну и что? Многие служили.