- Ты в своем?.. Он из моего взвода. Весь в чирьях. Мука… "Паси, - говорит. - И сам, глядишь, поправишься", - это начштаба ему. Рядовой Нетребин осторожный такой, два года войны, как на цыпочках прошел, а на второй день вступления в должность пастуха подорвался, вместе с чирьями… Корова, заметь, хоть бы х-хны!.. Кстати, саперы говорят: "Эту вашу буренку надо приспособить миноискателем - она сверхчувствительная, обходит все опасные места". Проверяли. За ней можно ходить. Только след в след…
- За коровой?! - издали спросил Иван Белоус, преисполненный танкистского скепсиса.
- Ну не за начальником же штаба?!
Девочки…
Тишина в осеннем лесу убаюкивала всякую осторожность.
- Ой, вон еще… Еще… - она собирала позднюю ягоду и грибы одновременно, грибы в пилотку, ягоды в рот.
Высокая, угловатая, еще толком не сложившаяся, на тонких ногах, торчащих из сапог, и ее подруга - худенькая, грациозная - та самая Юля, что была гостьей в землянке… Обе забирались все глубже в лес.
- Не дури, здесь мин понатыкано… - спокойно сказала Юля, а сама собирала и отправляла в рот ягоды - здесь их была тьма тьмущая.
Обе были еще в летней армейской форме. Первая, худая, длинноногая, уже добралась до большой кучи валежника и хвороста.
- Ой, Юлька! Ну, сколько же здесь… И вот тут еще… Иди сюда. И еще… Иди, ско-а…
Сильный хлопок расколол тишину - эхо было куда сильнее, чем взрыв. От кучи медленно отлетала маленькая серенькая тучка - она плыла над лесной травой и не растворялась. Одинокий девичий крик разорвал вздрогнувший лес:
- А-а-а!.. На по… По-о… Спа-а-си-и-и!.. - первая, худая и высокая, лежала плоским брошенным лоскутом на траве. Юля двумя руками схватилась за лицо и беспомощно тыкалась в стволы деревьев.
Со всех сторон туда бежали люди.
…Взводный мчался, казалось, на пределе сил, но он не мог догнать бегущих впереди. Никола Лысиков вообще еле-еле поспевал за ним. Тут взводный остановился и заорал на весь лес:
- Слушай команду!.. Сто-о-ой! Все-ем сто-о-о-ять! Всем! - а глотка у него луженая. - Передать команду!
Но передавать не было необходимости - и так все стояли, как вкопанные… Опомнились.
- Братцы, стоять!.. Ни с места. - А сам двинулся к уползающей ядовитой тучке, схватил ту, что держалась руками за лицо: - Юля! Юлечка… - прижал ее к стволу дерева, - погоди. Погоди, хорошая… - силой оторвал руки от глаз. - Свет хоть видишь?
- Свет… Свет вижу… - а сама рукой показывала в сторону лежащей на земле - значит, видит.
Лысиков оказался рядом.
- А ты здесь зачем? - прикрикнул на него взводный.
- Тебя забыл спросить! - еле произнес сквозь одышку Никола.
- Держи, - взводный передал ему Юлю. - В медсанбат. Сразу! - а сам кинулся к той, что лежала на земле в самой безнадежной позе.
- Может быть, не будем разминировать телами?! Может быть, позовем саперов?! - издали увещевал Курнешов.
Рядом с ним стоял понурый Долматов. Было такое впечатление, что они созерцали происходящее. Проще и деловитее, чем Долматов, наверное, никто не воевал - он всегда, вместе со своим минометным взводом, работал, трудился, как мастеровой, внешне почти не обращая внимания на усилия и разрушительные действия противника… Оба очутились в цепочке солдат и девчат из батальона связи. Здесь начиналась их территория.
Андрюша и Белоус уже были рядом. Взводный переворачивал убитую.
- Да-да, саперов бы сюда… - проговорил Андрюша.
Белоус отодвинул председателя, отстранил Андрюшу, который уже собирался поднять убитую, и легко поднял ее сам - раскиданную, почти невесомую девочку… Фуражка у него упала с головы. Взводный поднял фуражку, потом пилотку погибшей. Отряхнул обе… Грибы куда-то разметало…
Они шли след в след, гуськом - впереди Андрюша, ш ним Белоус с девочкой на руках и замыкал председатель… А те, что стояли в линию с Курнешовым и Долматовым, ждали неизвестно чего. Это было очередное наваждение.
Начштаба
Первым уходил из батальона капитан Стегарь, тот самый Сергей Авксентьевич, начальник штаба, который… Председателю он сказал:
- Вот тебе скажу, но строго конфиденциально: ухожу. Да, сматываюсь! Это не батальон, это сборище самоубийц. У вас лихость и дурость на первом месте, и только это поощряется. Не-ет! Здесь, с вами, можно только сыграть в ящик. Вот, твой архаровец подстрелил машинистку Веру… Негодяй… Судить его надо. А ты всячески выгораживаешь этого хулигана!..
- Не надо его судить. Это случайный выстрел.
- У вас все убийства случайные. Но поверь мне, опытному человеку, вы все тут друг друга перестреляете.
- Она вам сколько-нибудь дорога?.. - обычная фраза прозвучала вычурно и пошло.
- Что за дурацкая постановка вопроса - "дорога-недорога", она очень хорошая женщина.
- Вот и скажите спасибо - ранение в руку плевое. Через неделю очень хорошая женщина оклемается. Там, в тылу, целее будет.
- Циник и шалопай.
- Без нас вам скучно будет.
- Может быть… Но целее…
- Не знаю.
- Они берут меня как образованного человека в историческую группу: буду собирать материалы и писать историю вашего корпуса!
- Там уже два бездельника ее пишут. Вы будете третьим.
- Вот твою историю, например, напишу: придется врать и врать, а то ведь правду напишешь - или не поверят, или всех отдадут под суд!
- Мою не надо, - сказал взводный. - Она уже написана: родился, учился, призывался, отличился, наебнулся… У вас это будет называться как-нибудь по-другому.
- Болтун. Я ухожу. И тебе советую. Они тебя здесь заездят. Верь мне. Я кое-что смыслю… И могу тебе помочь.
Э Верю. Ценю. Благодарю. Остаюсь…
- Краснобай! - у капитана Стегаря навернулись слезы.
Он был сентиментален, этот кандидат исторических наук. Грешным делом, председатель такой уход капитана считал некоторым предательством, если не сказать поточнее - желанием слинять в укрытие. А попутно он терял надежного защитника во всех конфликтах с многочисленным начальством.
В батальон уже был назначен новый комбат, и он приходил со своей командой, так что кое-какое оправдание уходу Стегаря можно было найти. Убирали и замполита, но он отчаянно сопротивлялся, метался, старался забрать с собой ефрейтора Клаву… А она хмыкала, пожимала плечами и говорила взводному:
- Вот и избавитесь. Подумаешь, делов-то на три копейки.
Печальный парадокс
ОФИЦЕРЫ, СЕРЖАНТЫ, РЯДОВЫЕ… Все они толком не знали, что же такое настоящая разведка. Учителей не было. Учителя только делали вид, что знают нечто о предмете, но, дескать, пока рассказывать рано: "Знаете ли, секретность в нашем деле - прежде всего!"
А разведке можно научиться только в разведке. Это не профессия, это собрание навыков, опыта и сообразительности… Ну, еще немножечко так называемого бесстрашия… Среди них были более или менее талантливые, менее или более чуткие. Догадливые и сметливые. Оставалось до всего доходить своим умом или своим недоумением - "путем проб и ошибок". А что такое ошибки на фронте, догадаться не трудно: ошибся - калека; ошибся - покойник; ошибся - получай штрафбат. В разведке опыт и талант, может быть, важнее смелости. (А ни разу не ошибся - все равно то же самое, только, может быть, в другой последовательности…)