Командир видел все поле сразу, бежал и петлял, прыгал то вправо, то влево, не давал битюгу сделать прицельный выстрел. Расстояние между ними стремительно сокращалось, и он уже кричал: "Хенде, курва!.. Убью-ю-ю!.. Хенде хох! Нихт шиссен! Идиот!.." - а сам боковым зрением держал Медведева, готовый в любой миг ударить очередью по битюгу, если он переведет ствол на сержанта. Но битюг целился и стрелял только по офицеру, полагая, что с коротышкой-солдатом он сможет управиться позднее… Но тут он чего-то недооценил по части мгновенной реакции, а главное, по части отправления всех и всяческих врагов (прямых и косвенных) на тот свет, этот маленький Медведев оставил далеко позади всех своих самых лютых сотоварищей… Они оба, не сговариваясь, врезали по длинной очереди в сырую землю прямо под низ повозки и мигом залепили грязью все пространство вокруг телеги, заодно и рожу битюга. Тот дернулся, будто его ударила пуля, засуетился, начал шарить руками, что-то перекладывать или перезаряжать. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Взводный уже налетал на него (он чуть опережал Медведева), а битюг вдруг отшвырнул карабин, вскочил с колен с задранными вверх руками, в его правой руке раскачивалась какая-то фиговина на цепочке, атакующий засветил ему прикладом автомата по челюсти и в это мгновение отметил, что в поднятой руке большие карманные часы… Медведев с лёта подсек его ногой, как фокусник смахнул часы на цепочке, откуда-то из-за спины падающего выхватил ножевой штык с деревянной рукояткой, да еще правой ногой успел въехать ему по яйцам. Битюг заорал благим матом, но тут же заткнулся, как автоматическая защелка. Лежал с вытаращенными глазами.
- А часы-то наши, - объявил Медведев, - первого госчасзавода. Где взял, далдон-мудазвон?! - еле выговорил он сквозь одышку.
- Стоп!.. Хватит… - сказал командир, а сам дышал еще тяжелее сержанта. - Штее ауф! (Встать!) - скомандовал он.
Немец начал осторожно приподниматься.
- Это то есть как "хватит"?.. У него штык сзади за поясом заткнут был… Приготовлен. Вы потянулись бы за часами, а он бы вас прирезал. Весело?.. Обученный, потрох! - Медведев внезапно вмазал битюгу такого пендаля под задницу, что тот, словно гусь, прогнул мощную спину и захлебнулся прерывистым воплем.
- Я сказал "хватит"! - уже прикрикнул командир.
- Скажите ему, если как-нибудь не так шелохнется, я его срежу, - и сопроводил реплику таким жестом, что переводить уже не надо было.
Лошадь все еще билась в конвульсиях. Медведев вынул из-за пояса новенький "парабеллум", битюг побелел и вытянулся, стал на полголовы выше и уменьшился в объеме… У него за спиной Медведев двумя выстрелами прикончил бедную кобылу и перезарядил автомат.
- Зря ты по лошади стрелял, - сказал командир просто так.
- Конечно, зря, - сразу согласился Медведев. - Надо было сразу по этому… глоту… Но привычка брать живьем… А он ведь вот-вот мог уйти.
Немец что-то понял и заметно присмирел.
С ефрейтором дело было сделано (а он оказался на свою беду еще с наградой). Медведев мгновенно ощупал и обшарил битюга, да так, что у него, видно, и зубочистки не осталось в кармане. Командир приказал Медведеву отвести пленного к шоссе, там были машины взвода, а сам быстро пошел через все поле к крайнему строению, откуда еще в самом начале схватки раздалось два выстрела, и он своим успел приказать этот дом заблокировать. Там, на чердаке, кто-то засел, и помощник командира Владимир Иванов выжидал, не торопился брать дом штурмом. Кому охота была нарываться на пулю… "Всего один убитый и два раненых! - всегда повторял взводный. - Этим раненым может стать любой из вас. Одним убитым может быть каждый…"
Предстояло пересечь по диагонали довольно обширное поле. Он шел уже не торопясь и думал: "Сколько раз битюг успел выстрелить?.. Раза четыре или пять… и все мимо. Не может быть, чтоб такой мазила - ведь с наградой… Значит, опять повезло. Или…" Ноги все еще дрожали, и он хотел, чтобы они перестали дрожать к тому времени, когда он подойдет к своим солдатам. Вот и не торопился. "Интересно, а почему они из мансарды не стреляли?.. Ведь Медведев и он сам были в открытом поле, фланги у них были открыты… Может быть, просто побоялись ответного огня?.. Всех их там, на чердаке, переколошматить было нетрудно, но вот так, нахрапом, их брать нельзя - будут потери".
Медведев с пленным удалялись справа к шоссе, битюг понуро топал, как пожилой крестьянин, заложив руки за спину. Командир сложил ладони рупором, поднес ко рту и крикнул:
- Саша!.. Смотри… чтоб всё в целости!.. - с намеком.
Сержант кивнул и что-то произнес в ответ. Но разобрать нельзя было, да и не для слуха командира были, наверное, предназначены эти слова…
Отсюда было видно, его солдаты укрывались кто за побитой техникой, кто за брошенными в поле сельхозмашинами (это же был обыкновенный фольварк и несколько крестьянских хозяйств). Командир остановился между укрытиями, где засела его гвардия, он еще не знал, что будет делать дальше.
- Вы бы хоть чуть пригнулись, - заметил ему Владимир Иванов.
- Один сильно пригнулся и схватил пулю прямо в башку. А не пригнулся бы - получил максимум в коленку, - ответил взводный, поднял автомат стволом вверх и нажал на спусковой крючок, вместо очереди раздался жалкий одиночный выстрел (в кассете оставался один-единственный патрон).
Он выдернул из-за голенища рожок и перезарядил автомат. И тут же из чердачного проема высунулась рука с карабином, дулом вверх, и на конце ствола был привязан белый носовой платок.
Командир приказал всем сидеть в укрытиях, а сам медленно пошел по направлению к дому - он знал, что все его ребята держат под прицелами черный проем на чердаке крайнего дома.
Остановился, перевел дух и крикнул очень громко:
- Зольдатен! Нихт шиссен!! Зи зинд Кригсгефангенен! Аллес! (Солдаты! Не стрелять!! Вы военнопленные! Все!)
Ему оттуда что-то ответили, но он не смог разобрать и на всякий случай добавил:
- Жизнь гарантирен!
Из проема неслась какая-то смесь из ломаных русских и немецких слов: дескать, они все готовы сдаться, но у них есть один тяжелораненый. Он их товарищ… Так и сказали по-русски: "Товарищ!" И они не могут его бросить… Что-то вроде этого… В процессе речений уже двое виднелись в проеме, и оба помогали жестами объяснить условия сдачи.
Взводному сразу понравилось, что они не хотели бросить своего "товарищ!" - пропаганда постоянно утверждала, что фашисты при отступлении пристреливают своих тяжелораненых, но он давно уже не верил этой брехне, и самому убедиться было приятно… В поле водворилась тишина. Все ждали ответа. Почти шутливо он спросил:
- Вен онэ "товарищ"? (Если без "товарищ"?) Один из осажденных после паузы ответил:
- Hyp алле байде (Только все вместе).
- Онэ камарадес вир бляйбен хир унд мюссен кемпфен (Без товарища мы останемся здесь и должны сражаться), - сказал второй, но все это как-то без вызова, без пафоса, а с интонацией надежды на то, что удастся договориться. - Эр ист унзере фельдфебель (Он наш фельдфебель).
- Вифиль зольдатен? (Сколько солдат?) - крикнул взводный.
В проеме показался высокий блондин без головного убора и произнес:
- Зекс зольдатен унд унтерофициерен, - и показал на пальцах "семь". - Плюс унзере фельдфебель.
Наступала главная трудность: нужно было сложить длинную и толковую фразу (или команду), а уверенности, что она получится, не было:
- Аллее геен унтен (Все идти вниз). Айн зольдат миг геверен гейт форвертс… (Один солдат с оружием идти вперед…) Андерен мит "товарищ" фельдфебель все вниз… Унд онэ шпассен! (И без шуток!)
- Яволь! Онэ шпасен… - бодро ответил высокий блондин, неожиданно приветливо помахал рукой и исчез в темноте проема.
И те и другие все еще немного опасались, но уже замерцала надежда на то, что можно будет договориться без выстрелов. Командир все-таки оглянулся и увидел, что все на своих местах и держат проем и входную дверь под прицелами.
Выходили они с фольварка довольно медленно, торжественно и с опаской озирались по сторонам. Впереди шел обвешанный оружием коренастый солдат, а за ним, с интервалом метров десять, пять остальных несли своего раненого товарища, как некую драгоценность, - два слева, два справа, один поддерживал голову… Наши солдаты и сержанты уже поднялись со своих мест и без всякой опаски двинулись им навстречу. Немцы остановились, уложили на землю своего фельдфебеля. Он был серьезно ранен в ногу и в предплечье. Вел себя сдержанно, но ему это давалось нелегко.
Командир спросил у каждого пленного имя, воинскую специальность и гражданскую профессию. Отвечали с готовностью, в том числе ответил и фельдфебель: "Инженер-строитель".
Это были люди штаба бригады: высокий блондин оказался автомехаником, были еще радист, водитель тяжелой машины, техник по ремонту каких-то устройств, а тот, что нес все оружие, оказался водителем автомобиля самого командира бригады. Он сразу заявил, что его новый автомобиль-амфибия надежно спрятан в стоге сена, совсем новенький, и он готов его пригнать сюда через пятнадцать минут - туда и обратно вместе! И там все имущество командира бригады, разумеется, полевое имущество… Предложение казалось опасным, но было заманчивым… Грузовых машин в окрестности фольварка было брошено много, и тутвозник грандиозный план: если учесть, что почти все немцы неплохие водители, взводный распорядился поставить на ход пять-шесть лучших грузовиков - пленные знали, какие из машин того стоят.
Подкатил на своем мотоцикле с коляской рядовой Костин и вскоре сказал командиру:
- Отпускайте нас с фрицем, его зовут Вилли, товарищ гвардии старший лейтенант. Он говорит: "Пятнадцать-двадцать минут - и мы будем с амфибией!" - трудно было догадаться, когда и как они успели сговориться.