Легенда ВТОРАЯ (а их было много)
- Отнял мой командир, Петр Григорьевич Романченко, у одного фашиста мотоциклетку на гусеничном ходу. Никто такого драндулета не видывал. Вездеход!.. А сам я, по правде, эти ци-ци-циклетки ненавижу (хоть и числюсь мотоциклистом)… Сбежались все - смотрят. Командир приказывает: "Заведи и валяй по пашне. И чтоб через канаву. Через канаву покажи им. Без халтуры". Я, грешным делом, два раза уже чуть не вывалился из этой холеры. А мотоциклетка, только переключи, может и сама ехать по прямой, как живая. Говорят, они, эти гусеничные, к нам прямиком из пустыни Сахары притартали…
Насобачился командир, без этой тарахтелки с гусеницами - никуда: с форсом так то по переднему краю промелькнет - все глаза таращат; то прямиком к бабе. То на задание. Сам за рулем, оторваться не может. А меня за заднем сиденье лицом назад держит. Я там загибаюсь от страха. "Зачем? - говорю. - Лучше я вас здесь подожду…" А Они мне одно: "Ты хоть с полными портками, а должен быть при мне. Хрен с ним, с твоим автоматом, ты теперь приставлен к драндулету. Если с ним что случится, я из тебя…" А у этой гусеничной мандавошки большой конструктивный недостаток: на ней торчишь, как на сторожевой вышке - в момент могут одним выстрелом снять. На заднем сиденье и вовсе торчком, как на коне, - еще выше, чем за рулем…
Уже в Польше в промежутке между… пожелали одну польку покатать.
- Не польку, а полячку, - поправил его один из слушателей.
- Какая разница? Она еще шире той была, что из банно-прачечного… Нет не Стася, это была уже Жабета… Ехали, ехали они - поворот. Чего-то заклинило или отвлеклись малость - заехали на середину речки. И заглохли… Река по яйца, не глубже. Так что, думаете, он вылез из драндулета? Или позвал кого на помощь?.. Жди!.. Он, как на юру, сперва шандарахнул эту Жабету, которая еле умещалась на заднем сиденье. А оно на двух солдат с полным снаряжением рассчитано…
- Да врешь ты все!
- Не видеть мне черного сухаря.
- А откуда ты сам взялся?
- Я?.. Шел за ними. Отслеживал. Знал, что-нибудь да случится… Ну, помог. Выбрались… Вот такая бирюлька была.
И о чем бы он ни рассказывал: о запасном колесе или о нерадивости бензозаправщиков, о погоде или политинформации, - заканчивалось его повествование актом вселенского, могучего и многоразового совокупления его незабвенного командира с очередной домогательницей его достоинств, и каждый раз ее объемы возрастали…
Еще когда пришло самое первое пополнение и начался отбор, офицеры, что пограмотнее и поавторитетнее, сразу заявили: "В батальоне уголовников не будет". Это вранье, что уголовники хорошие и бесстрашные разведчики - блатная ложь и ширма для чиновных трусов. В их батальоне таковых не было. Галкин был исключением.
Постскриптум
Когда гвардии старший лейтенант Романченко уходил из батальона в мотострелковую бригаду, он вздумал забрать с собой и рядового Галкина. Но в штабе воспротивились:
- Вот станешь генералом, тогда и будешь таскать своего адъютанта за собой. А пока носить флягу найдешь кого-нибудь другого.
Петр тут же отступился и загрустил:
- Я хотел взять его на память о батальоне… - проговорил он.
- Вот такая бирюлька, - сказал Галкин. Но уходить из батальона не захотел:
- Любовь любовью, а разведбат на мотострелковую не меняют.
XV
Началось…
"Разведка - глаза и уши командования" - общеизвестная затасканная формула. Но разведка, которую пришлось познать им в танковом корпусе, непрерывно находившемся в движении, уже в оперативной глубине, уже в тылу у противника, это еще и чутье, интуиция, предчувствие успеха или беды. Разведка - это еще и острое чувство ответственности за всех, кто действует рядом с тобой, кто движется позади тебя. Что ни говори, разведка в танковых частях, если она настоящая, - это надежда воюющей армии. Вот отсюда и некая легендарность!..
Вы можете забыть все… но ваша память знает… Не вспоминай зря… Память совершенна и тебе не принадлежит - когда потребуется, она выдаст все до тонкостей, с такими подробностями и таким наваром, что ты завопишь: "Заче-е-ем?! Не надо-о-о!.. Не хочу! Я и так все помню…"
Из легенды о БЕНАПах
Началась и разворачивалась одна из самых крупных десантных операций в истории войн - высадка союзных англо-американских войск на французское побережье - операция "Оверлорд". Тысячи кораблей и судов пересекли пролив Ла-Манш. Немецкие оборонительные сооружения по всему побережью, по всей линии "неприступности" были атакованы с моря, с воздуха и с суши. Высадка десантов в Нормандии - один из наиболее драматических и впечатляющих моментов на сцене мирового театра военных действий.
Но военные оркестры, даже королевские, играют "Марш наступления" не всегда одинаково успешно… Германские контрмеры были оперативными и дали результаты. Удар и разгром союзных войск в Арденах (Бельгия) был неожиданным и ошеломляющим… Союзнический призыв о срочной помощи звучал как набат: "Нельзя ли ускорить ваше наступление на Висле…" - Уинстон Черчилль!.. Уинстон Черчилль!.. Уинстон Черчилль!..
Командиров, штабы и воинские части уже не просто торопили с подготовкой к наступлению, а начали гнать в шею!.. Видно, Верховный пообещал союзникам… Редкий случай: чаяния Уинстона Черчилля, Теодора Франклина Рузвельта, Иосифа Сталина и воинов его передовых частей на этот раз совпадали.
Вот оно - начало… А то ведь уже казалось, что люди и боевые машины приросли к этому лесу и больше никогда не сдвинутся - того гляди заплесневеют.
Перед рассветом 11 января 1945 года артиллерия, авиация и дивизии прорыва действительно рвали на части и дробили оборону противника, а 13 января ударные танковые подразделения входили в прорыв. Сжатые с двух сторон близостью врага и его огнем, рвались и рвались вперед. А в первых проблесках рассвета уже крушили прямо на марше немецкую бригаду. Трофейными машинами, транспортерами пополняли боевые потери этой ночи и еще прихватывали в запас: немецкая техника была новехонькая, надежная, приспособленная и оснащенная на долгое фронтовое действие (но хвалить ее тоже было строжайше запрещено - трибунал!).
Наступление разворачивалось широко, и уже в воздухе висело: "НА ЭТОТ РАЗ МЫ ПРОЙДЕМ ТАК ДАЛЕКО, КАК НИКОГДА РАНЬШЕ, И ГЕРМАНИЯ БУДЕТ ВОТ ТУТ - ПОД НОГАМИ!" Самые передовые и подвижные части вырвались из вражеских тисков и начали долгожданное наступление. Как вздох после удушья - оперативная глубина! - победная песня и погребальный звон.
За несколько суток ожесточенных боев прошла еще одна жизнь… И много, много смертей… Это кому как улыбнулось.
Еще одна фронтовая идиллия..
Волею судьбы в предрассветной мгле досталась разведбату 13-я саперная бригада. Или 13-й саперной бригаде рейхсвера достался разведывательный батальон. Каким образом немецкие саперы умудрились подставиться под прямой удар, понять было трудно. Но на войне вовсе не обязательно понимать. То ли танки передового отряда прошли через них, как раскаленный нож сквозь слой сливочного масла, то ли обошли их так, что один другого не заметили спросонья. А разведчикам сразу достался их командир со всем штабом. Оставалось загнуть им салазки, скрутить и принять сдачу в плен тех, кто еще мог передвигаться… Уничтожение - закон сражения, тут все ясно, а вот что касается пленных, тут накопилось много недоумений и проблем… Оказалось, что не только с похоронными командами у нас не все благополучно, но и со службой эвакуации пленных в тыл тоже постоянные неувязки. Кажется, можно было бы принять во внимание то обстоятельство, что в момент гибели или пленения немцы, как правило, перестают быть фашистами, и довольно искренно. Это только большевики и на том свете остаются несгибаемыми членами, и есть мнение, что хоронить их не обязательно - они, оказывается, нетленны!..
Взводному и сержанту Медведеву на этот раз попался опытный и здоровенный дядя. Они его засекли одновременно с разных сторон и одновременно бросились наперерез его пароконной упряжке с повозкой. Для автоматных очередей было далековато, и дядя вот-вот мог достигнуть небольшого лесочка. Там бы он бросил лошадей и… Ищи-свищи его. Битюг (а командир сразу окрестил немца именно так) стоял в повозке с карабином за спиной и во весь опор гнал своих коней, как в хорошем ковбойском фильме, не выпуская из виду ни одного из своих преследователей… Медведев первый что-то сообразил, остановился, прицелился и одной очередью повалил левую лошадь, повозка перевернулась, возница на мгновение исчез из поля зрения, а правая пристяжная оборвала постромки, отбежала в сторону и остановилась. Взводный мчался, казалось, во весь дух, а в голове успело промелькнуть: "Лошадь-то зачем?.." Битюг (солдат, а не лошадь) оказался добычей не легкой, он залег за перевернутой повозкой и стал прицельно отстреливаться, левая раненая лошадь билась и сотрясала всю боевую конструкцию. Может быть, этой самой лошади и был обязан взводный тому обстоятельству, что возница не уложил его первым или вторым выстрелом.