Но лицо у Никиты было сияющим, ровный ряд зубов сверкал, несмотря на пасмурную погоду.
- Пропито, извините, господа офицеры, всего одна тысяча двести пятьдесят… Эти затраты вы, конечно, утвердите?.. Последний месяц поступлений нет.
- Доигрались - полное разорение!
Пока в наших рядах пребывает такой Герой, как Романченко, нам разорение не грозит (его уже представляли к Герою Советского Союза и "не дали". Когда он узнал, так навыражался, что основательно пополнил кассу).
Вот теперь надо утвердить траты на тех, которые были… но не были полноправными членами Союза Гвардейских Офицеров… Ну, Содружества… Это Юлечка-глазастик из самоходного полка (погибла при спасении экипажа, остались мать и сестренка, город Миасс) и ефрейтор Клава, родом из Воронежской области, последняя должность - помощник радиста, убита при странных невыясненных обстоятельствах, предположительно ее сожителем… полусемейная драма… Отелло в штрафбате… Две семьсот на двоих, - Хангени продолжал улыбаться, словно не хотел огорчать собрание тяжелыми вестями.
- А я и не знал, что Юля… - проговорил Долматов и машинально по-мужицки от затылка стянул шапку-ушанку с головы.
- Дело не в деньгах, но ведь договорились… только по уставу… Долго мы будем?.. - вроде бы запротестовал Романченко.
- Можете не утверждать, - вяло произнес председатель. - Я их уже отправил. Оплачу из своих.
- Иду в долю, - сразу присоединился Хангени.
- И я… - вставил фельдшер. - Как-никак медичка. - Ну и что, что не члены Содружества? - Никита все еще улыбался. - Это были… Наши Женщины…
- Что, будешь речь толкать? - спросил Борис.
- Буду, - как ни в чем ни бывало ответил Хангени. - Ты куда-нибудь торопишься?
- Нет.
- Вот так. А эти две… - он поднял указательный палец и говорил, как с детьми в начальной школе. - Других у нас здесь не было. Эти девочки - женщины нашего устава. Достойные уважения… Надо их любить… А ты, Романченко, помолчи… Если не любить, то уважать. И заботиться. Хотя бы с маленьким опозданием… Извините, господа офицеры, речь окончена, - Хангени больше не улыбался.
- Сдаюсь, - проговорил Романченко.
- Разлетаемся, соколики… - сказал Белоус.
- Ивана забирают адъютантом начальника штаба корпуса, - сообщил Курнешов. - Приказ подписан.
- Поздравлять не с чем, - сказал Белоус.
- Громят батальон, - произнес почти с рыком председатель, и все обернулись.
- Ты хоть брыкайся, хоть упирайся - начштаба корпуса полковнику Лозовскому нужен порученец.
- И все хотят из разведбата.
- Для надежности… - вставил Токачиров и тем обратил на себя внимание.
- Тебя что ли для надежности взяли? - сразу произнес фельдшер, и все поняли, почему он сегодня был так напряжен и выглядел столь грозно.
- Бездельников им не хватает, - пробурчал Романченко.
- В офицеры связи, видите ли, его потянуло. Призвание почувствовал! - пропел председатель.
Все это было как-то уж совсем через край.
- После Андрюши… - Токачиров все-таки заговорил, - здесь… не получалось. Будто я виноват, что остался жив, а он погиб. Или пропал без вести.
- Никто так не сказал и не подумал, - чуть смягчил Хангени.
- Не говори за всех. Думать про нас могут все что угодно, - сказал Белоус.
- У меня были причины. Были… - все знали, что Борис недоговаривает.
- Еще бы! - крякнул Романченко. - Баба попалась вот такая. С вот таким характером. И умеет держать вот такого… Больше ни одного слова не скажу, а то опять привяжетесь. А я совсем пустой.
- Ты просто ушел от нас, - сказал председатель. Все смотрели так, как будто это должно было быть произнесено. И не шепотом.
Токачиров раскачивался на каблуках и не смотрел ни на кого.
- Как знаете… - только и сказал.
- Здесь не судят, - заметил Хангени.
- А втыкают, - добавил Романченко.
- Набирайся солидности, Петр! Теперь ты будешь командовать отдельным подразделением. Для тех, кто не знает, объявляю: гвардии Романченко назначен командиром отдельной разведроты в мотострелковую бригаду. Уже представлен на капитана… - сказал Курнешов, чтобы как-то разрядить обстановку.
- С двух сторон грабят разведбат, - председатель каждое слово произносил так, будто у него полон рот горечи.
- Ну и что? Война к концу - служить надо. Выкарабкиваться надо из взводных. Чтобы на тебе всю жизнь воду не возили, - неожиданно высказался Романченко вполне серьезно.
Холодный и мрачный получился сбор.
- А чего это собрались на виду у всего батальона? - спросил Токачиров, он не хотел окончательного разрыва, а потом позади была "ночь ночей" и разрушенная мельница…
Ему ответил Курнешов:
- Чтобы кто-нибудь не сказал, что опять у них тайное сборище. У нас все, как на юру.
Говорить не хотелось. Расходиться тоже не хотелось. Сидели.
- Господа хорошие, - сказал председатель, - БЕНАПы, все наши девизы и штандарты малость поистрепались… Впрочем, как и мы сами. Остался один - самый первый и несгибаемый, предложенный Андрюшей: "Никогда, никогда не унывай!" И там написано: "Мы!", - он постепенно как будто оживал и хотел оживить всех остальных: - БЕНАПские остатки и ошметки! Приглашаю. В нашу "Хоромину", в наше Убежище. Всех.
- Горючее есть?
- Найдется… У кого что залежалось - тащи. Доктор, нужна генеральная дезинфекция души - принеси, что сможешь.
- Ректификат?
- Да! Тебя надо поздравить, - сообщил Токачиров председателю. - Майора Градова со строгачом упекли в самую глубокую… Тут я свой денежный взнос делаю - полторы сотни… - стал вынимать деньги. - Чуть не разжаловали…
- Радоваться нечему, - председатель отвечал, и это означало некоторое примирение. - Знаешь, один не больно знатный князек-правдолюб стал тягаться на Руси с властью мира сего. Суд был праведный и вынес решение, представьте себе, в пользу князька! Все были рады-радешеньки - ну, как же: "Правда победила, добро восторжествовало!.." А вскоре князька зарезали. Совсем по-другому поводу; той тяжбы никто и не вспомнил… и весь род разорили… Так что - держись, воинство.
XIV
Боевые недоразумения
Была у Бориса Токачирова своя невысказанная правда, о которой он не мог или не хотел говорить, потому что это было вовсе не боевое задание, а подлое наказание без какой бы то ни было вины - и подготовки никакой, и опыта диверсий не было, и оскорблены они оба были крайне, и доказать в этой спешке и сумятице никому ничего было невозможно…. В таком состоянии обычно на серьезные задания не выходят. Ну а сержанты и рядовые уж вовсе влипли за просто так.
Тут кое-что придется разъяснить. В разведке есть официальный счет поступкам и особый подспудный, внутренний счет - его даже не обсуждали. Он главный. Безгрешных на войне нет, в разведке особенно.
В плотно окруженном Каменец-Подольске немцы внезапно захлопнули передовые части корпуса, которые только-только освободили этот город, невероятно наглым наскоком с северо-запада… Захлопнули наглухо. Положение оказалось не из легких. А лейтенанты разведбата Родионов и Токачиров как-то проштрафились. Проступок был, преступления не было и в помине. Да и пожаловался на них командиру корпуса не вполне трезвый свежеиспеченный полковник (званием его наградил в приказе сам Верховный, ну и отпраздновали). Комендант города потребовал строго наказать двух лейтенантов - в назидание остальным. В окруженном и осажденном городе не спорят и не доказывают правоту, а подчиняются: комбат распорядился срочно отправить лейтенантов на задание (был такой способ ухода от дисциплинарных расправ) - "Убыл!" - "Куда?" - "А на боевое задание!" - И все тут, никуда не денешься… Попробуй догони… А над городом действительно клубился туман лихого везения, дурного невезения и некоего пьяного угара (склады немецкой армейской группы оказались в этом городе - именно продовольственные, и в том числе винные). Вот почему и пытались хоть кого-нибудь построже наказать для острастки. Но ведь и старшие командиры эти дивные итальянские и французские вина попивали, да куда больше, чем рядовые, сержанты и взводные… А тут приказ из штаба фронта об организации диверсий на всех дорогах: "..дабы не дать противнику беспрепятственно вырываться из такого великолепного окружения". Да ведь и салюты в Москве уже два раза отыграли!.. Шутка ли, какое ликование было (не омрачать же…) Пошла писать губерния: приказ начальника разведотдела; в батальоне наскоро создали две диверсионные группы, каждая из трех-четырех разведчиков и двух саперов: они должны были выйти на пути, по которым отступали войска противника, обтекающие город, и там взорвать сколько-то машин и тем то ли насмерть перепугать врага, то ли просто затруднить их отступление, да и поубавить их пыл в непрерывных атаках на город. Командирами групп были, конечно, назначены гвардии лейтенант Родионов и гвардии лейтенант Токачиров (провинившиеся). Командиру взвода управления приказано: обеспечить их безопасность при выходе на задание, при переходе через заминированный Турецкий мост (единственный более или менее возможный выход из города) и, если удастся, помочь им при обратном возвращении в город. Но это уж как получится… Операция намечалась дурацкая (это понимали все), но боевые приказы не обсуждаются. Да и смысла в этом задании не было, был только приказ сверху, который решили исполнить так: "В тыл к противнику от гнева своего начальства!"
Взводный со всеми возможными предосторожностями вывел обе группы, гуськом провел их через плотно заминированный мост, совсем скрытно протащил всех под самым носом у противника, укрывшегося в Турецкой крепости. Там, под прикрытием крутого обрыва к реке Сбруч, они чуть передохнули, и он их как мог напутствовал: