- Только наедине, - напомнил он. - Иначе вообще не передавайте.
- Что же тогда с ним делать?
- Суньте туда, где дергают за цепочку.
С одной стороны эта фраза вызвала у меня отвращение - ведь я уже видел свою миссию в романтическом свете; но с другой - я оценил практичность фермера, осторожность не помешает. Интриги - это была моя стихия.
- Все будет сделано, как надо, - заверил его я.
Ну, теперь-то он отдаст мне письмо? Но он все держал его под стиснутым кулаком, словно лев, охранявший что-то сильной лапой.
- Так, вы меня не подведете, без обмана? - снова засомневался он.
- Конечно, без обмана. - Я даже обиделся.
- Потому что, - медленно произнес он, - если это письмо попадет в чужие руки, придется худо ей, мне, а может, и вам:
Слова его попали точно в цель - во мне пробудилось неслыханное рвение.
- Буду беречь как зеницу ока, - заверил я.
Тут он улыбнулся, поднял скрывавшую письмо руку и подтолкнул его ко мне.
- Но вы не написали адрес, - воскликнул я.
- Нет, - согласился он и тут же доверительно, к моей радости, добавил: - И не подписал тоже.
- Она будет рада его получить? - спросил я.
- Думаю, да, - коротко бросил он.
Мне нужно было все разложить по полочкам.
- А ответ будет?
- Неизвестно, - ответил он. - Не задавайте слишком много вопросов. Незачем вам всего знать.
Тем и пришлось довольствоваться. В душе наступил штиль, как на море после отшумевшего шторма, и я вдруг понял - уже поздно. Взглянул на часы.
- Ого! - вскричал я. - Мне пора.
- Как вы себя чувствуете? - заботливо спросил он. - Колено как?
- Лучше не бывает, - похвастался я, сгибая и разгибая его. - Кровь сквозь платок даже не просочилась, - добавил я не без сожаления.
- Просочится, когда пойдете. - Он строго, испытующе посмотрел на меня. - Все же вид у вас не очень, - заметил он. - Может, подвезти немножко, а? Телега на месте, лошадку запрягу - глазом моргнуть не успеете.
- Спасибо, - поблагодарил я. - Дойду и так. - Прокатиться было бы здорово, но вдруг возникло желание побыть одному. По молодости лет я не знал, как уйти: стоял и мялся. К тому же мне очень хотелось что-то сказать.
- Эй, а письмо-то забыли, - напомнил он. - Куда положите?
- В карман бриджей, - сказал я и тут же подтвердил слово делом. - В этом костюме карманов много, - я показал, - но один человек, у которого был знакомый полицейский, как-то сказал мне: самый надежный карман - это карман брюк.
Он одобрительно взглянул на меня, и я впервые заметил, что он вспотел: рубашка темными пятнами прилипла к телу.
- Вы парень что надо, - сказал он и пожал мне руку. - А теперь марш домой, да смотрите, не обижайте себя.
- Я засмеялся - кто же это будет себя обижать? - и тут вспомнил, что хотел сказать.
- А можно, я еще приду покататься со скирды?
- Валяйте, я ее немножко подгребу и приграблю, - ответил он. - А сейчас одна нога здесь, другая - там.
Тед проводил меня до ворот, и когда, пройдя десяток-другой шагов, я обернулся, он все еще стоял на месте. Я махнул рукой, и он помахал в ответ.
Все сидели за чаем. Казалось, я не был здесь много месяцев, настолько иной была обстановка на ферме, настолько случившееся со мной не вязалось с жизнью в Брэндем-Холе. При виде моего колена все заохали и заахали, а я рассказал, с какой добротой ко мне отнесся Тед Берджес.
- А-а, этот парень с Черной фермы, - вспомнил мистер Модсли. - Видный малый и, я слышал, неплохо ездит верхом.
- Он-то мне и нужен, - сказал лорд Тримингем. - В субботу матч, он обязательно будет играть. Тогда и поговорим.
Неужели Теду Берджесу грозят какие-то неприятности? Я взглянул на Мариан, надеясь, что и она что-то скажет, но она словно не слышала; лицо ее носило отрешенное, ястребиное выражение, совсем ей несвойственное. В кармане моем похрустывало письмо, уж не торчит ли оно? Вдруг Мариан поднялась и сказала:
- Давай я перевяжу тебе колено, Лео. Повязка совсем сбилась.
Я был рад улизнуть из-за стола и пошел за ней. Она провела меня в ванную комнату, кажется, единственную во всем доме. Я сюда раньше не заходил: в нашей с Маркусом комнате стояла круглая ванна.
- Подожди здесь, - приказала она, - я сейчас принесу все, что нужно.
Комната была большая, помимо ванны, здесь помещался еще и умывальник, совсем, казалось бы, неуместный: если человек принимает ванну, зачем ему умывальник? Ванна была в облицовке из красного дерева и с такой же крышкой. Она походила на усыпальницу. Мариан вернулась, сняла крышку и велела мне сесть на край ванны, потом стала снимать с меня ботинок и носок, будто я не справился бы сам.
- Теперь подставь колено под кран, - распорядилась она.
- По ноге заструилась божественная прохлада.
- Господи! - воскликнула она. - Здорово же ты брякнулся!
К моему удивлению, она ни словом не обмолвилась о Теде Берджесе. И лишь когда наложила новую повязку и обратила внимание на старую, всю смятую и в пятнах крови, лежавшую на краю ванны, - лишь тогда Мариан спросила:
- Это его платок?
- Да, - ответил я. - Он сказал, что платок можно не отдавать, так я выброшу его? Я знаю, где мусорная свалка...
Я вовсе не думал лезть не в свое дело, просто хотел уберечь ее от хлопот. А заодно и еще раз сбегать на свалку - этот чудесный сгусток грязи на фоне общего великолепия.
- Пожалуй, я его выстираю, - возразила она. - Жалко, совсем хороший платок.
Тут я вспомнил о письме - оно совершенно вылетело у меня из головы; когда я был с Мариан, я мог думать только о ней.
- Он просил передать вам это, - сказал я, вытаскивая письмо из кармана. - Извините, немного помялось.
Она почти выхватила его из моей руки и стала оглядываться, куда бы его спрятать.
- Ох, эти платья! Подожди минутку. - Она исчезла с письмом и платком. Через секунду вернулась и спросила: - Ну, что будем делать с повязкой?
- Так вы уже все сделали. - И я показал ей колено.
- Боже ты мой, ну конечно. Давай помогу тебе надеть носок.
Я стал было возражать, но она ничего не хотела слушать, и пришлось смириться.
- А ответ будет? - спросил я - уж слишком неинтересно для меня все закончилось. Но она лишь покачала головой.
- Никому не говори об этом... письме, - попросила она, глядя в сторону. - Совсем никому, даже Маркусу.
Ну что за скучные люди! Теперь и она с предписанием хранить тайну. Взрослые не понимали, что для меня, да и для большинства школьников, легче промолчать, чем что-то выболтать. По природе своей я был улиткой. Я терпеливо объяснил Мариан, что рассказать Маркусу ничего не могу при всем желании - он лежит в постели и заходить к нему нельзя.
- Да, ты прав, - согласилась она. - Я все на свете позабыла. Но все равно - никому ни слова, не то я на тебя ужасно рассержусь. - Тут она увидела, что я очень обижен и, того и гляди, заплачу, тотчас оттаяла и сказала: - Не рассержусь, не рассержусь, но учти - нам всем тогда несдобровать.
ГЛАВА 8
Воспоминания бывают самого разного свойства. По сей день я отчетливо помню перемену, происшедшую с приездом Тримингема, хотя в чем именно она состояла, сказать трудно. Раньше все в усадьбе жило самостоятельно, двигалось в произвольном направлении, хотя миссис Модсли и держала в руках поводья. Теперь же домочадцы Брэндем-Холла как-то подобрались и прямо-таки ходили на цыпочках, будто перед испытанием - так чувствуют себя школьники в последние недели перед экзаменами. Слова и поступки приобрели большую значимость, будто был еще какой-то второй план и все работало на некое предстоящее событие.
Я здесь был ни при чем, это ясно: вспыхивавшие как по сигналу улыбки, скрытое волнение не имели ко мне отношения; в разговорах, которым никогда не позволяли иссякнуть, я почти не участвовал. Пикники, поездки или вылазки планировались почти каждый день. Миссис Модсли объявляла программу после завтрака; для всех это был приказ, но ее глаз-луч тут же посылал вопрос Тримингему, словно он был гудком, без которого нельзя отправить поезд.
- Устраивает меня целиком и полностью, - обычно говорил он, или: - Именно этим я и хотел заняться.
Помню, мы сидели у какого-то ручья и наблюдали, как распаковывают корзины, расстилают коврики, а лакей наклонился и меняет наши тарелки. Взрослые пьют янтарное вино из высоких на конус бутылок; мне дают шипучий лимонад, а у бутылки вместо пробки - кругляш из граненого стекла. Я ем что-то вкусное; неуютно мне стало потом, когда с едой было покончено и завязался разговор. Я старался приткнуться как можно ближе к Мариан, но она даже не смотрела в мою сторону; казалось, она не замечала вообще никого, кроме сидевшего рядом лорда Тримингема. Я не слышал, что они говорили друг другу, а хоть бы и слышал, едва ли что-то понял. То есть слова, конечно, понял бы, но не то, что за ними стояло.
Наконец лорд Тримингем поднял голову и воскликнул:
- А вот и Меркурий!
- Почему Меркурий? - спросила Мариан.
- Потому что он выполняет поручения, - объяснил лорд Тримингем. - Ты знаешь, кто такой Меркурий? - спросил он меня.
- По-моему, Меркурий - это самая маленькая планета. - Я был доволен, что знаю ответ, но не на рост ли он намекает?
- Ты совершенно прав, но до этого он был посланцем богов. Без него они не могли общаться.